«Под одной крышей»

Вика Столярова

Под одной крышей

Канун Нового Года

Я закурил. Всегда курю, когда предстоит что-то волнительное. Дурная привычка, да я и сам такой же дурной, так что ничего удивительного.

Стоял под окнами в хлам убитой пятиэтажки, которую должны были снести ещё лет двадцать назад по какой-то там очередной программе. Но так и не снесли, как обычно.

Времени ещё мало, но вся улица уже успела погрузиться в глубокий зимний сумрак, и чёрное небо сильно контрастировало с белизной газонов и не вытоптанных после снегопада тротуаров.

Шёл сухой снег, норовящий затушить мою сигарету, которая и так на ветру держалась на последнем издыхании. Руки кололо от холода, а тело рвалось в тёплую квартиру. Околевшими пальцами сжал букет, в глубине души понимая, что тот такими темпами замёрзнет окончательно. Но не охота была пихать его под куртку.

Везде в окнах горел свет, я отлично видел, чем занимаются здешние жильцы. Кто готовил на крошечной кухоньке, кто смотрел телек в гостиной, кто убирался в преддверии праздника. И все при деле. Один я стоял, как дурак, курил в пустом дворе.

На окнах газетного киоска горели гирлянды, хотя сам он был закрыт: в канун Нового Года никому не охота работать.

Вновь поднял глаза и поймал взглядом такие же гирлянды в квартирах. На первом этаже видно было ёлку, обвешанную шариками и дешёвой мишурой. Вокруг неё суетилась молодая семья. Невольно подумал о Нём. Он тоже всегда наряжает ёлку за два дня до праздника. И в этом году без меня.

В горле запершило от дыма, который я забыл выдохнуть, поэтому, кинув сигарету в сугроб, пошёл к подъезду, слушая, как скрипит под кроссовками снег.

Поднимался я медленно, неуверенно, по пути переложив букет в другую руку и спрятав промёрзшую в карман, чувствуя, как до боли колет кожу, пока она согревается. Букет у меня был довольно скромный, из его любимых кустовых роз, зато в рюкзаке я тащил подарок.

У порога попрыгал и постучал носками кроссов о стенку, чтобы не тащить снег в квартиру, а потом ещё несколько минут топтался у двери, не решаясь позвонить.

Угораздило же меня разругаться с Ним за три дня до праздника, гордо кинув в конце, что отмечать буду один. А вдруг Он друзей собрал, а тут я, как дебил, с цветами припёрся? Мы же всё в секрете держим, у нас это не приветствуется.

Прислушался, но внутри было тихо. Значит, один. Это придало мне некоторой уверенности, и я, взяв себя наконец в руки, позвонил, снаружи слыша, как надрывается звонок.

Послышались шаги и недовольный голос, ясно говорящий, что Он никого не ждёт. Но дверь открыли. Он посмотрел на меня вопросительным взглядом, в котором очевидно читалось недовольство и обида.

– Привет, Миш, – я выдавил из себя глуповато-виноватую улыбку, в душе надеясь, что он не погонит меня ко всем чертям обратно на мороз. – Я извиниться хотел за ту ссору.

– Ну, извиняйся, – парень сложил руки на груди, ожидая моего ответа.

– А в квартиру не пустишь?

– На кой чёрт? Извинись сначала, тогда подумаю, пускать или не стоит, – он говорил решительно, но я чувствовал, что все шансы у меня есть.

Правда, в извинениях я плох, не люблю это дело. Но Мишка приучил. Если не считал себя виноватым, никогда первым не приходил. А меня тоска гложила, вот и притаскивался, наступив на горло собственной гордости.

Я молча протянул ему букет, надеясь, что мы сможем этим ограничиться на сегодня.

– Может, ты хочешь мне что-то сказать? – начались наводящие вопросы, хотя я уже видел, как заблестели его глаза, когда мой возлюбленный увидел маленькие розовые бутончики и прошёлся пальцами по холодным лепесткам.

– Миш, извини, что наорал на тебя тогда. Мне действительно не стоило говорить всего того, что я наговорил.

– И капризной девкой ты меня не считаешь? – в голосе его зазвучали игривые нотки, и я выдохнул: прощён.

– Конечно, не считаю.

Мишка прижал букет к груди, шурша упаковочной бумагой, и отступил, чтобы освободить мне проход в коридор.

– Ну ладно, проходи. Но имей в виду: я тебя простил только потому, что сейчас Новый Год! В следующий раз, если такое повторится, не пущу.

Мы накрыли небольшой столик в гостиной под весёлые напевы Голубого Огонька и прочих передач, и устроились на диване в ожидании полуночи. Миша улёгся спиной мне на грудь и, поглаживая по коленке, не спеша потягивал шампанское и комментировал происходящее на экране.

А я обнимал Его, зарывшись лицом в густые каштановые волосы, и думал о том, как же мне с ним повезло. Это уже третий наш Новый Год, и я до сих пор удивляюсь, как он вообще меня терпит.

Я, детдомовский парень, выросший в наших, не особо приятных и добрых реалиях, отучившийся в колледже и работающий теперь по профессии. Со своими тараканами в голове, загонами и замашками скандалиста.

А он из полной многодетной семьи, обласканный любящими родными, из того же колледжа, но по другой специальности и на два года младше. Тоже со своими тараканами, но куда добрее и мягче.

И ведь не побоялся моего грубого нрава, выдержал, окружил своей любовью. И даже согласился снять со мной эту квартиру, чтобы жить вместе в некоторой тайне от всех. Сколько же скандалов от меня пережил, ссор, криков, ругани, битья посуды. И всё равно остался рядом.

– Миш, я люблю тебя.

– А я тебя, Коль.

– Знаешь, что я загадаю?

– Нет! Не говори, а то не сбудется!

Я только усмехнулся, смотря в его большие серые глаза.

А сам загадал больше никогда с ним не ругаться.

Борис всегда подкармливал бездомных котов, живущих у них во дворе. Зимой им выжить было гораздо труднее, поэтому парень старался уделять беднягам ещё больше внимания, таскал из дома старые тряпки, чтобы делать более-менее тёплые подстилки, покупал, как мог, нормальный корм и постоянно бегал с бутылками чистой воды, чтобы подливать её в мисочки из-под творога и фарша.

Сегодня же, как обычно насыпая в лоток свежекупленный в местном продуктовом корм, парень услышал жалобный скулёж и стал искать источник звука. Под выступом в стене дома жались друг к другу три облезлых котёнка. Они едва слышно мяукали, вытягивая шеи, и озирались только открывшимися глазками. Шатен огляделся, пытаясь выцепить взглядом мать-кошку, так безрассудно бросившую своих малышей, но не смог никого заприметить. Да и не помнил Борис, чтобы была у них какая-то кошка, которая недавно могла окотиться. Видимо, кто-то выбросил одних только котят.

Немного подумав и поколебавшись, парень снял шапку и сел на корточки, тихонько подзывая к себе малышей. Замёрзшие бедняги по началу всей кучкой только сильнее вжались в стену, боясь большого человека, но холод и голод явно пересилили, и один, самый крупный, сделал несколько неуверенных шажков к незнакомцу. За ним последовали и братья, робко водя мордочками и принюхиваясь.

– Давайте, кис-кис-кис, – Боря бережно усадил их по одному в шапку и, осторожно прижав к груди, поспешил домой, чтобы поскорее обогреть и накормить.

А колебался шатен по очень простой причине: из-за отца. Из-за отца-алкоголика, который был с ним в перманентном конфликте. Последние две недели тот угрожал, что прогонит сына из квартиры, потому что ему надоели скандалы и нравоучения от парня. В конце концов, уже не мальчик. Совершеннолетний, может и самостоятельно уже начать жить. А вместо него лучше приведёт свою давнюю подругу-собутыльницу, с которой у него была любовь.

Правда, сам парень не особо верил в эти высокие чувства, но говорить с мужчиной нормально у него не получалось, тот сразу срывался на крик и мат.

А Боря и сам рад был бы съехать, да денег не было: он студент колледжа, кое-как совмещающий работу с учёбой, обеспечивающий и себя, и отца. И съём квартиры уже бы точно не потянул.

И вот сегодня его опасения оправдались. Едва отец, только опохмелившийся, увидел сына с котятами на руках, как пришёл в бешенство.

– Что за паскуду блохастую притащил, сукин сын? В хате и так бардак, так ты ещё больше херни домой тащишь! Всё, ты меня заебал уже со своими выходками, выметайся живо! – орал мужчина заплетающимся языком, размахивая початой бутылкой водки. – Ко мне Любка приехала, хоть заживу нормально.

В коридоре появилась непристойного вида дамочка и что-то пробубнила в знак согласия.

Боря с отвращением окинул их взглядом и, попятившись, спешно вышел из квартиры, почти бегом слетая по лестнице и остановившись только в предбаннике подъезда.

Сейчас он ненавидел отца, как никогда раньше: всем сердцем, какое только осталось у молодого человека после всей этой жизни.

Куда ему теперь идти? Из прочей родни только бабушка по отцовской линии, но она не особо жаловала внука, всю его жизнь считающая, что покойная сноха нагуляла его.

К друзьям бы, но у них тоже не особо задержишься.

Парень достал мобильник и нашёл в коротком списке контактов номер Игната. С ним шатен дружил уже несколько лет, хотя в последнее время их общение почти сошло на нет. Но других вариантов просто не было.

– Алло, Игнат, привет, это я.

– Привет, старик, – послышался в трубке радостный голос. – От тебя в последнее время ни слуху, ни духу. Как жизнь?

Судя по звукам, парень готовил что-то на кухне, отчего Борис вспомнил, что последний раз ел утром, перед учёбой.

– Да я, скажу честно, с просьбой звоню.

– Давай, говори, помогу, чем смогу.

– Меня отец из дома выставил, а идти некуда. Может, найдётся угол для меня? Мне до первой зарплаты, чтоб я мог хотя бы комнату снять где-то.