«Небо»

Мария Петрова

Небо

Сегодняшний день не задался с самого утра. Иногда меня самого раздражает мое плохое настроение и, как это не странно сама раздражительность. Но больше меня раздражает преподаватель, который отрывается не на ком ином, как на студентах, на нас. Человек он сам по себе не глупый, но настолько эгоистичный, что когда ему что-то говоришь, он этого не слышит из-за своего орущего во все горло мерзкого «Я». У многих из однокурсников эго было и подурнее, но они умели его сдерживать.

Все же, дело не в этом. Совсем не в этом. Погода на улице была типичной Питеру. Слякоть и унылая серость были сегодня как никогда настойчивыми и могли достать тебя в любой части города, где бы ты ни был. Да даже в четырехгранном пространстве по твоим очкам стекли капли дождя, а мутная грязь ощущалась бы кожей. На улице было совсем мало людей. Кто будет выходить из дома в такую отвратительную погоду? Конечно, лучше сидеть в теплом офисе и пить свой кофе, сканируя и отправляя документы, важность которых не больше, чем вымирание розового динозавра, чем ходить куда – то, быть студентом и каждый божий день тащить себя в университет, чтобы удовлетворять потребность родителей вырастить юриста!

Моменты ненависти длились днями, пусть и случалось это раз в полгода. В такие часы я старался не разговаривать не с кем, или разговаривать очень сдержанно. Мне хотелось остановить этот мир и вернуться туда, в беззаботное подростковое, детское время, когда я выбегал на улицу и падал в траву, щекоча себе лицо травой и, хоть и колючими, но все же цветами. Этого желали все в моем возрасте.

Мария Петрова

Небо

Сегодняшний день не задался с самого утра. Иногда меня самого раздражает мое плохое настроение и, как это не странно сама раздражительность. Но больше меня раздражает преподаватель, который отрывается не на ком ином, как на студентах, на нас. Человек он сам по себе не глупый, но настолько эгоистичный, что когда ему что-то говоришь, он этого не слышит из-за своего орущего во все горло мерзкого «Я». У многих из однокурсников эго было и подурнее, но они умели его сдерживать.

Все же, дело не в этом. Совсем не в этом. Погода на улице была типичной Питеру. Слякоть и унылая серость были сегодня как никогда настойчивыми и могли достать тебя в любой части города, где бы ты ни был. Да даже в четырехгранном пространстве по твоим очкам стекли капли дождя, а мутная грязь ощущалась бы кожей. На улице было совсем мало людей. Кто будет выходить из дома в такую отвратительную погоду? Конечно, лучше сидеть в теплом офисе и пить свой кофе, сканируя и отправляя документы, важность которых не больше, чем вымирание розового динозавра, чем ходить куда – то, быть студентом и каждый божий день тащить себя в университет, чтобы удовлетворять потребность родителей вырастить юриста!

Моменты ненависти длились днями, пусть и случалось это раз в полгода. В такие часы я старался не разговаривать не с кем, или разговаривать очень сдержанно. Мне хотелось остановить этот мир и вернуться туда, в беззаботное подростковое, детское время, когда я выбегал на улицу и падал в траву, щекоча себе лицо травой и, хоть и колючими, но все же цветами. Этого желали все в моем возрасте.