«Казарка»

Александр Бганцев

Казарка

Если последним сентябрьским днем 2012г. вам случилось плыть по верхнему бьефу Грачевского пруда от плотины метров четыреста, то на изломе фарватера меж густых зарослей камыша и рогоза вы наверняка заметили охотника с ружьем, барски развалившегося в надувной лодке.

Вокруг нежным блюзом шуршал камыш, под водой резво шныряли забияки – окуни в полосатых робах, вороны после завтрака совершали воздушную прогулку, степенно болтая на лету с соседками по эшелону на ту же тему, что и 100, и 200, и 300 лет назад: «ка-р-р!» – «к-а-ар!..»

Из-за толстой спины плотины слышалось гулкое мычание коров, запоздало кукарекали петухи, лениво блеяли козы.

Пахло тиной, полынью и древесным дымом…

Федор давно привык охотиться в этом степном оазисе среди бескрайних плантаций моркови, лука и перца.

Приезжал затемно, и, накачав лодку, спешил снова насладиться так полюбившееся ему с детства зрелищем… когда в предрассветной тишине, изредка нарушаемой всплеском играющей рыбы, усталая ночь старательно полирует черным бархатом водную гладь; сквозь сказочные кусты рогоза расплавленным серебром пролегает лунная дорожка, и легкое покрывало тумана начинает нежно заволакивать отраженные в воде звезды; где-то в зарослях жалобно цокает сонная лысуха, в ответ сердито крякает дикая утка; то тут, то там пернатые обитатели водоема с шумом и треском вываливаются на чистую воду, и, радостно хлопая затекшими крыльями, совершают короткие заплывы – пробежки; прямо над головой, будто призраки, неслышно проносятся утки – стайками и поодиночке; по курящемуся испариной зеркалу воды невозмутимые ондатры начинают волочить гигантские усы расходящегося следа; затем, путаясь в золотистых нитях солнечных лучей, пролетает полная достоинства неуклюжая цапля, – и все вокруг начинает блистать, сверкать, искриться, наполняться щебетаньем, чириканием и кваканьем – «Here Comes the Sun!..»

Федор был уже не молод – в том возрасте, когда чувства сродни созерцанию водопадов Игуасу вызовет скорее не разворот с Наоми Кэмбэлл, а падение с небес подстреленной утки. Стал замечать, что слабеет зрением (+ 1,5 на каждый глаз; но правый – чуть хуже), быстрее устает, а в левой пятке после долгого сидения беспокоит сильная ноющая боль (похоже, пяточный шип); словом, ему уже стукнуло 54.

Александр Бганцев

Казарка

Если последним сентябрьским днем 2012г. вам случилось плыть по верхнему бьефу Грачевского пруда от плотины метров четыреста, то на изломе фарватера меж густых зарослей камыша и рогоза вы наверняка заметили охотника с ружьем, барски развалившегося в надувной лодке.

Вокруг нежным блюзом шуршал камыш, под водой резво шныряли забияки – окуни в полосатых робах, вороны после завтрака совершали воздушную прогулку, степенно болтая на лету с соседками по эшелону на ту же тему, что и 100, и 200, и 300 лет назад: «ка-р-р!» – «к-а-ар!..»

Из-за толстой спины плотины слышалось гулкое мычание коров, запоздало кукарекали петухи, лениво блеяли козы.

Пахло тиной, полынью и древесным дымом…

Федор давно привык охотиться в этом степном оазисе среди бескрайних плантаций моркови, лука и перца.

Приезжал затемно, и, накачав лодку, спешил снова насладиться так полюбившееся ему с детства зрелищем… когда в предрассветной тишине, изредка нарушаемой всплеском играющей рыбы, усталая ночь старательно полирует черным бархатом водную гладь; сквозь сказочные кусты рогоза расплавленным серебром пролегает лунная дорожка, и легкое покрывало тумана начинает нежно заволакивать отраженные в воде звезды; где-то в зарослях жалобно цокает сонная лысуха, в ответ сердито крякает дикая утка; то тут, то там пернатые обитатели водоема с шумом и треском вываливаются на чистую воду, и, радостно хлопая затекшими крыльями, совершают короткие заплывы – пробежки; прямо над головой, будто призраки, неслышно проносятся утки – стайками и поодиночке; по курящемуся испариной зеркалу воды невозмутимые ондатры начинают волочить гигантские усы расходящегося следа; затем, путаясь в золотистых нитях солнечных лучей, пролетает полная достоинства неуклюжая цапля, – и все вокруг начинает блистать, сверкать, искриться, наполняться щебетаньем, чириканием и кваканьем – «Here Comes the Sun!..»

Федор был уже не молод – в том возрасте, когда чувства сродни созерцанию водопадов Игуасу вызовет скорее не разворот с Наоми Кэмбэлл, а падение с небес подстреленной утки. Стал замечать, что слабеет зрением (+ 1,5 на каждый глаз; но правый – чуть хуже), быстрее устает, а в левой пятке после долгого сидения беспокоит сильная ноющая боль (похоже, пяточный шип); словом, ему уже стукнуло 54.