«Четыре комнаты»

Михаил Васильев

Четыре комнаты

В ночном лесу или как зажигают звёзды.

Ночное небо, переливаясь в отражении водной глади, блестело далёким звездным светом. Свежий ветер шептал деревьям колыбельную, и лес, будто в такт песне, укачивался, шумя листвой.

В чаще шёл одинокий путник. Увидев подходящую для привала поляну, от снял с себя рюкзак и присел на поваленное дерево. Вытащив из рюкзака спички, путник насобирал хвороста и разжёг огонь. Налив в кружку воды, и поставив ее рядом с костром, странник долго вглядывался в языки пламени, то ли ожидая от них какого-то знака, то ли просто задремав от накопившейся с дороги усталости.

Но в миг выйдя из кажущейся неподвижности, он сделал уверенное движение рукой, навстречу одному из мерцающих огоньков, и словно спрятал язычок пламени в сомкнувшуюся ладонь.

Вновь распрямившись, путник разжал ладонь, и в это сложно поверить, но огонек остался у него в руке. На лице у странника не было ни удивления, ни гримасы боли, а скорее незнакомая радость и благоговение, отражающиеся в морщинистых уголках глаз.

На ладони же, сгусток пламени принялся ритмично кружиться, так и норовя выйти за площадь руки. Танец был божественно красив, и включал в себя всю доступную человеческому восприятию красоту, маня той несбыточностью, что сулит нам ночь.

Внезапно взмыв ввысь, язычок пламени поднялся над кронами деревьев, и вопреки законам физики, не уменьшаясь в ночном небе, летел на небесную твердь, пока наконец не прикрепился к ней.

На небосводе засияла новая звезда. Ночное небо, переливаясь в отражении водной глади, продолжало блестеть своим далёким светом, на один огонёк ярче.

Сто дней лета.

Арсен Каренович шёл по проспекту, улыбаясь глазами встречному солнцу. Аромат цветущих лип вовсю щекотал ноздри, а южный ветер так и норовил смутить проплывающих мимо девушек в лёгких платьях, повторив сцену из жизни Мэрилин Монро.

Грузовик с арбузами и спелыми дынями стоял неподалёку, а усатые азербайджанцы, будто вспомнив ту восточную негу, которой когда-то пропитались их юные сердца, отдыхали в тени палатки.

Михаил Васильев

Четыре комнаты

В ночном лесу или как зажигают звёзды.

Ночное небо, переливаясь в отражении водной глади, блестело далёким звездным светом. Свежий ветер шептал деревьям колыбельную, и лес, будто в такт песне, укачивался, шумя листвой.

В чаще шёл одинокий путник. Увидев подходящую для привала поляну, от снял с себя рюкзак и присел на поваленное дерево. Вытащив из рюкзака спички, путник насобирал хвороста и разжёг огонь. Налив в кружку воды, и поставив ее рядом с костром, странник долго вглядывался в языки пламени, то ли ожидая от них какого-то знака, то ли просто задремав от накопившейся с дороги усталости.

Но в миг выйдя из кажущейся неподвижности, он сделал уверенное движение рукой, навстречу одному из мерцающих огоньков, и словно спрятал язычок пламени в сомкнувшуюся ладонь.

Вновь распрямившись, путник разжал ладонь, и в это сложно поверить, но огонек остался у него в руке. На лице у странника не было ни удивления, ни гримасы боли, а скорее незнакомая радость и благоговение, отражающиеся в морщинистых уголках глаз.

На ладони же, сгусток пламени принялся ритмично кружиться, так и норовя выйти за площадь руки. Танец был божественно красив, и включал в себя всю доступную человеческому восприятию красоту, маня той несбыточностью, что сулит нам ночь.

Внезапно взмыв ввысь, язычок пламени поднялся над кронами деревьев, и вопреки законам физики, не уменьшаясь в ночном небе, летел на небесную твердь, пока наконец не прикрепился к ней.

На небосводе засияла новая звезда. Ночное небо, переливаясь в отражении водной глади, продолжало блестеть своим далёким светом, на один огонёк ярче.

Сто дней лета.

Арсен Каренович шёл по проспекту, улыбаясь глазами встречному солнцу. Аромат цветущих лип вовсю щекотал ноздри, а южный ветер так и норовил смутить проплывающих мимо девушек в лёгких платьях, повторив сцену из жизни Мэрилин Монро.

Грузовик с арбузами и спелыми дынями стоял неподалёку, а усатые азербайджанцы, будто вспомнив ту восточную негу, которой когда-то пропитались их юные сердца, отдыхали в тени палатки.