«Несколько коротких историй»

Елена Владеева

Несколько коротких историй

Мой бывший

И все же, я не в силах пока с ним расстаться. Тридцать лет вместе – не ежик начихал! Ведь чего только мы с ним не пережили… Начиная с путча 1991 года, страхов от неразберихи в октябре 1993, потом оглушительного дефолта 1998 года. Еще случилось обнуление рубля – не знаю, как правильно это назвать? – в общем, когда миллион зарплаты превратился в сотню. Знавали мы и талоны на первейшие продукты, и карточки покупателя на промтовары. И вдруг чудеса – нежданная легализация доллара и появление обменных пунктов прежде запретной валюты. Через несколько лет – первые пластиковые карты, постепенно вытесняющие наличные деньги. И ведь это не просто техническое новшество, отменяющее отслужившие свое кошельки, а конец целой эпохи множества встречающихся рук, которые передают друг другу шуршащие бумажки. И в довершении общих впечатлений – всемирный коронавирус, надолго положивший конец личному общению вне семьи. Тут все и произошло…

Он безошибочно почувствовал мою, сначала робкую, потом все более откровенную измену. И разом сник, потускнел, заметно покрылся морщинами. Но и у меня сердце – не бесчувственный камень. Я очень долго угрызалась виной, когда и отпираться глупо, и что-либо изменить невозможно, и нельзя искренне его не пожалеть… А ведь каким был красавцем! Я ни на кого другого даже не смотрела все эти долгие годы. И знаю, что он до последнего времени хранил в заветном кармашке мою фотографию – ксерокопию с паспорта, не самую лучшую, на которой я в простом свитере и неудачной стрижке, и где мне уже сорок пять лет. Конечно, лучше было бы то фото, на котором мне шестнадцать или двадцать пять. Но он берег именно эту, как бы говоря, что я дорога ему в любом возрасте. Впрочем, в мои двадцать пять мы еще не были знакомы.

Елена Владеева

Несколько коротких историй

Мой бывший

И все же, я не в силах пока с ним расстаться. Тридцать лет вместе – не ежик начихал! Ведь чего только мы с ним не пережили… Начиная с путча 1991 года, страхов от неразберихи в октябре 1993, потом оглушительного дефолта 1998 года. Еще случилось обнуление рубля – не знаю, как правильно это назвать? – в общем, когда миллион зарплаты превратился в сотню. Знавали мы и талоны на первейшие продукты, и карточки покупателя на промтовары. И вдруг чудеса – нежданная легализация доллара и появление обменных пунктов прежде запретной валюты. Через несколько лет – первые пластиковые карты, постепенно вытесняющие наличные деньги. И ведь это не просто техническое новшество, отменяющее отслужившие свое кошельки, а конец целой эпохи множества встречающихся рук, которые передают друг другу шуршащие бумажки. И в довершении общих впечатлений – всемирный коронавирус, надолго положивший конец личному общению вне семьи. Тут все и произошло…

Он безошибочно почувствовал мою, сначала робкую, потом все более откровенную измену. И разом сник, потускнел, заметно покрылся морщинами. Но и у меня сердце – не бесчувственный камень. Я очень долго угрызалась виной, когда и отпираться глупо, и что-либо изменить невозможно, и нельзя искренне его не пожалеть… А ведь каким был красавцем! Я ни на кого другого даже не смотрела все эти долгие годы. И знаю, что он до последнего времени хранил в заветном кармашке мою фотографию – ксерокопию с паспорта, не самую лучшую, на которой я в простом свитере и неудачной стрижке, и где мне уже сорок пять лет. Конечно, лучше было бы то фото, на котором мне шестнадцать или двадцать пять. Но он берег именно эту, как бы говоря, что я дорога ему в любом возрасте. Впрочем, в мои двадцать пять мы еще не были знакомы.