«То, что случилось летом»

Лалла Жемчужная

То, что случилось летом

Костяная стрекоза замерла на изогнутом листе. Глаза – две черные бусинки, тельце грубо вырезано из куска темного рога, а в прорези на спине вклеены светлые крылышки. Изначально их было четыре, как и положено, но одно обломилось и потерялось. Петька очень любил эту стрекозу: ее привез отец откуда-то с Кавказа, когда перегонял фуры.

Сейчас резная фигурка будто трепетала над полупрозрачным костяным листом: их пронизывал свет, проникавший сквозь окно. Стекло было все в разводах, и потому в комнате, где Петька поселился, блуждали призрачные сгустки полутеней, похожие на отпечатки облаков. Мальчишка потянулся, откидывая плед, и бросил взгляд на старые часы. Когда-то они были наручными, но кожаные ремешки сносились, и теперь циферблат был привязан к веревке на манер медальона. Стрелки показывали шесть часов и семь минут – отличное время, чтобы начать день.

Он порывисто встал со спального места, коснулся указательным пальцем головки стрекозы на подоконнике и шагнул к покосившейся тумбочке – предмету тайной Петькиной гордости. Она была собрана из деталей трех тумб и, хотя и выглядела как Франкенштейн от мира мебели, прекрасно справлялась со своей задачей. Там мальчишка хранил свои пожитки и провизию. «В здоровом теле – здоровый дух, а здоровье начинается с чистоты!» – любил говаривать отец по утрам, так что Петька, убегая из дому, не забыл забрать зубную щетку и пасту, мыло, полотенце. Тем более когда-то у него уже болел зуб из-за кариеса – не хотелось повторения.

Насвистывая веселую мелодию и размахивая стареньким рушником, мальчишка появился со стороны заброшенной турбазы и направился к ближайшей водной колонке. Во второй руке он сжимал ярко-зеленую пластиковую мыльницу, в которой задорно стучал обмылок, из кармана шорт торчал колпачок тюбика зубной пасты. Петька был бодр – ему шел тринадцатый год и он, словно Гекльберри Финн, неплохо справлялся с самостоятельностью, что позволяло ему считать себя практически взрослым.

Лалла Жемчужная

То, что случилось летом

Костяная стрекоза замерла на изогнутом листе. Глаза – две черные бусинки, тельце грубо вырезано из куска темного рога, а в прорези на спине вклеены светлые крылышки. Изначально их было четыре, как и положено, но одно обломилось и потерялось. Петька очень любил эту стрекозу: ее привез отец откуда-то с Кавказа, когда перегонял фуры.

Сейчас резная фигурка будто трепетала над полупрозрачным костяным листом: их пронизывал свет, проникавший сквозь окно. Стекло было все в разводах, и потому в комнате, где Петька поселился, блуждали призрачные сгустки полутеней, похожие на отпечатки облаков. Мальчишка потянулся, откидывая плед, и бросил взгляд на старые часы. Когда-то они были наручными, но кожаные ремешки сносились, и теперь циферблат был привязан к веревке на манер медальона. Стрелки показывали шесть часов и семь минут – отличное время, чтобы начать день.

Он порывисто встал со спального места, коснулся указательным пальцем головки стрекозы на подоконнике и шагнул к покосившейся тумбочке – предмету тайной Петькиной гордости. Она была собрана из деталей трех тумб и, хотя и выглядела как Франкенштейн от мира мебели, прекрасно справлялась со своей задачей. Там мальчишка хранил свои пожитки и провизию. «В здоровом теле – здоровый дух, а здоровье начинается с чистоты!» – любил говаривать отец по утрам, так что Петька, убегая из дому, не забыл забрать зубную щетку и пасту, мыло, полотенце. Тем более когда-то у него уже болел зуб из-за кариеса – не хотелось повторения.

Насвистывая веселую мелодию и размахивая стареньким рушником, мальчишка появился со стороны заброшенной турбазы и направился к ближайшей водной колонке. Во второй руке он сжимал ярко-зеленую пластиковую мыльницу, в которой задорно стучал обмылок, из кармана шорт торчал колпачок тюбика зубной пасты. Петька был бодр – ему шел тринадцатый год и он, словно Гекльберри Финн, неплохо справлялся с самостоятельностью, что позволяло ему считать себя практически взрослым.