«Лодырь»

Антон Дериглазов

Лодырь

Я – Томас Брайт.

… мне ровно 21.

Сейчас я нахожусь в своей комнате в общежитии кампуса строительного колледжа. Сосед уехал на каникулы к родственникам, поэтому здесь только я, знойное летнее утро, холодный мохито и печатная машинка. И рад бы я шагнуть в будущее, поклацать по мертвым кнопочкам, но сейчас это, что называется, “непозволительная роскошь”. Денег еле хватает прокормить тот холодильник с колесами, что под окном. А себя уж тем, что останется.

Проба пера. Спасибо.

Я наконец готов распотрошить столбы писчей бумаги, чтобы вложить в эти листы историю. Не буду лгать, я долго собирал образ этого рассказа в голове, не решаясь начать: «через месяц», «к концу года», «как только закрою долги по учебе…» – думал я. Время шло. Пролетел год, другой, и вот этот день настал. День моего рождения. Пусть это будет подарком от Томаса Брайта Томасу Брайту.

Первый курс колледжа. Первый глоток свободы, опьяняющий до безумства. То, что было до него, можно сравнить разве что с тюрьмой.

Я вырос в детском доме города Гарсия. Вспоминаю себя тогда, вспоминаю, со скольких лет я начал понимать, кто я и где. И все чаще кажется мне будто и родился я в том же детдоме. Родителей не помню, найти их никогда не хотел, да и нужды особой в этом не было. Можно считать то место домом, но ведь домой обычно хочется возвращаться, ведь так? Военная дисциплина, избиения, вонючие с желтыми пятнами матрасы на скрипящих кроватях; злые на всё и вся воспитатели – все это как-то не очень дружилось с понятием «дом». Как бы то ни было, все это не помешало мне сдать школьные экзамены на отлично и совершить тот долгожданный и успешный рывок «на волю».

И вот я показал свое белое, еще детское личико неизведанному миру, а в нем уже – знакомый холод, безразличие, снова «должен» и «надо». Теперь думаю: где же все–таки было хуже? Это ли та плата за бессмысленное и, казалось, обреченное существование? К черту сентиментальности! Я псих. Я на свободе. На свободе без смирительной рубашки, да!

Я стоял перед трехэтажным зданием общежития, в которое мне предстояло заселиться. Не помню всей последующей бумажной возни, зато провожающего меня коменданта – добренькую, крупную женщину лет сорока – помню прекрасно, как и весь путь по ветхим коридорам до своей новой комнаты.

Дверь с выцветшим номером «14» со скрипом распахнулась, и перед моими глазами предстала не комната, а какие-то декорации к фильму о студенческой жизни: помещение 10 шагов от двери к окну и шагов 5 от стены до стены было погружено в слезоточивый запах перегара. Духота и лень.

Комната общежития – удивительное явление. Это место хранения мусора, продуктов (хорошо, если это не одно и то же, хотя бывали случаи…), посуды; рабочее место, спальное место, столовая. Тут же строятся планы, здесь – взлетная полоса для первокурсников к воздушным за́мкам, в этих стенах произносятся пылкие речи, царит непомерная самонадеянность, ломаются судьбы – десять к окну и пять от стены до стены – теперь, думаю, понятнее, что такое комната общежития.

– Та-а-к… Что это тут у нас… – «доброе утро» для моих новых соседей от коменданта.

Тут я стал зрителем постановки «Восстание мертвецов» – уж больно похоже. Разве что ваши мозги им ни к чему, а вот стаканчик с водой…

– Дра-а-асте-е, – ответило тело, вылезающее из–под одеяла и растягивающее гласные.

– Гатслир, ты в курсе, что у тебя последнее предупреждение…– комендант окинула место происшествия взглядом, – было? – многозначительно добавив, она прошла в комнату.

Ступая меж пластиковых бутылок, пакетов, одноразовых стаканчиков, она добралась до стола, стоящего у кровати второго бедолаги.

– Это что? – она подняла со стола электрический чайник, будто это и впрямь орудие убийства.

Ответа не последовало.

– Значит, это я забираю. Сегодня зайду еще раз – чтоб был порядок. Это ваш новый сосед, кстати, – уже в дверях добавила комендант.

Говорила она спокойно и… по-доброму, как мама. А ее детишки-студенты сели ей на шею, болтают ножками и пиво сосут.

Я был в восторге. Насмотревшись фильмов про колледжи и студентов, я принял эту комнату за чистый хрестоматийный образ. Это был искренний восторг. Он заполонил каждую клеточку моего тела, из-за чего не появлялось мысли омерзительной, чувства отвратительного. Для меня это было что-то вроде маленькой победы – мои ожидания воплощаются в реальность, по логике, все остальное будет куда круче, а главное – я смогу увидеть все сам! Да что там увидеть, почувствовать! Попробовать…

– Я – Гатслир, та туша – Почель, – меня поприветствовал хорошо сложенный парень, на вид ему было чуть больше двадцати, но густые усы добавляли пару лет его заплывшей физиономии.

– Я – Томас. Томас Брайт. Весело тут у вас, – я уже принялся вглядываться в детали интерьера: в углы, утварь, предметы на столах и под ними, собирая полноценный образ. – Ну, сегодня я тут не останусь, завтра приеду.

– А, окей, – Гатслир с чувством выполненного долга лег обратно «в могилу».

Я оставил свой номер на клочке туалетной бумаги и поблагодарил Господа за возможность поискать ручку среди остальных декораций.

Со временем удалось поближе познакомиться с Гатслиром и Почелем – ребята неплохие, вернее сказать, толковые. Много пришлось узнать о порядках и беспорядках в общежитии, выслушать с полдюжины историй о тусовках и вечеринках, короче говоря – наверно заключить, что эпицентр всего молодого угара – комната №14. Слушать – интересно, но становиться частью всего этого у меня желания не было.

В детском доме засыпать приходилось под пьяные споры сверстников, которым получилось достать где-то спирта; часто не получалось заснуть из-за боли в мышцах после многочасовых марш-бросков (так нас всех наказывали за одного провинившегося). Но могу ли я хотя бы теперь получить отдых и воздаяние? Я задался таким вопросом, когда третью ночь подряд Гатслир и Почель принимали гостей и устраивали им незабываемый вечер. И мне заодно.

Я переехал от них к Фраю. Фрай – это мой сосед, который отправился в незабываемое путешествие к родственникам на все каникулы и оставил меня сегодня одного. Не считая этих голосов в голове.

Началась студенческая жизнь. Как и полагается, до поры до времени я был далек от того, что существует вне учебных аудиторий. Познать «то самое», то, чем развлекают себя некоторые студенты после занятий, я не слишком торопился. Спешки мне хватало по утрам, когда приходилось бестолково ворошить гардероб, чтобы надеть что-то новое и впечатляющее. Хотелось завести тонну новых знакомств, найти друзей, получить специальность, наконец.

Учеба – захватывающие увлечение. Может, я был бездарем, а может подача моих преподавателей не вселяла должный интерес к науке… И быть мне бездарем, потому что даже думать над этим мне не хочется. Знакомство с чем-то новым, освобождение от бессмысленных обязанностей и избавление от стокилограммового портфеля с макулатурой – это, наверное, единственные плюсы, которые пришли мне на ум, когда пелена первого, чистого восторга спа́ла.

Я освоился. Легкие привыкли к осадкам от выхлопных газов и смолам табака. Молодое, девственное тело – чистый холст, но денег на хорошие краски у меня не было. Деньги высылала служба опеки, если я просил об этом. По закону, конечно, каждую неделю мой кошелек должен был наполняться синими купюрами – реклами – в размере до двух тысяч. Но из того заведения, в стенах которого мне пришлось провести детство, ежегодно выпускаются сотни молодых парней и наладить бесперебойное финансовое обеспечение такой ораве голодных щенят – довольно непростое задание для седых старожилов из администрации того заведения. Нет ничего постыдного в том, чтобы попросить у службы денег – им это даже выгодно, с какой-то стороны. Думаю, таким образом они понимают, что их бывший воспитанник еще жив. В общем, говоря о деньгах, скажу так – еда потеряла свой вкус и эстетику: в моей жизни она стала играть лишь роль топлива, в самом сухом и тусклом понимании.

Рекли стали покрывать те потребности, которые успели стать чуть ли не первичными: сигареты, развлечения и, конечно, алкоголь. В последнем как таковой нужды не было. Была потребность в атрибуте, в дополняющем элементе. Мне не дадут соврать студенты, друзья вашего отца в гараже, представители богемы и пропащие пьяницы: алкоголь – это неотъемлемая часть занимательного времяпрепровождения. Так повелось, что у нас в Гарсии ни один праздник, ни одно событие не обходится без известного «За это надо выпить!». Обычно алкоголь ставят на стол при наличии повода, но в моих кругах алкоголь и был поводом для того, чтобы что–то поставить на стол. Об алкогольных напитках ходили легенды, сочинялись миллиарды историй под стать «оскаровским» номинациям. Да что уж там! Поэмы и величайшие прозы таят в себе сказания о хмеле и хмельных состояниях души! А еще говорят: «Было бы желание, а повод найдется». Вот и у меня повод всегда был, всегда – уникальный, всегда – обольстительный.

Я в компании малознакомых мне людей, у нас снова повод. Идет дискуссия:

– Вот и что? Завтра опять учеба, после нее – домашнее задание, еда, сон, – начал первый.

– Ты хочешь что–то предложить? – спросил второй.

– Ясно, Ар–у не наливать… – подначивал третий.

– Я говорю о том, что мы ходим по кругу, и никто даже не думает о том, чтобы выйти из него! – доказывал чувственно первый, – проживаем день сурка снова и снова, а зачем? Это молодость?

– Как мысль – неплохо, – вставил я, – но нет конкретики.

– Конкретику для себя сам найди, я так, просто.