«Ледоход»

«Хватит делать дураков из российских мужиков!». (Л. Филатов. Про Федота-стрельца, удалого молодца).

За полгода зима надоела до самых чертиков. И как иначе, если жизнь в деревне в это время едва теплится, народ вяло шевелится, да и то, если очень допечет. Почитай, одна молодежь и находит поводы, чтобы гулять да веселиться. Для людей же с заботами зимой не до веселья. Зимой для них не жизнь, а ее ожидание. Хорошо ещё морозы в последние годы на убыль пошли. Правда, от этого земляки хилыми сделались, изнежились, к слякоти привыкли. Даже подумывают, скорее по недомыслию, будто впредь всегда так будет.

Впрочем, бог с ней, с зимой! Нынче и весна-то совсем странная, больно уж робкая. Раньше бывало, как лед на всю округу загрохочет, так местные крестятся! Впрочем, недели через две, ну, три от силы, любая весна всё равно уходит из наших мест. Лишь на календаре и значится. Оно и понятно! Как той весне устоять под натиском здешнего лета?

Теперь Тимофей, даже вдали от воды, ежился из-за ледяного ветра и, мучаясь, подыскивал слова, способные выразить нахлынувшую неудовлетворенность нынешней весной. Однако фраза, по его же мнению, получалась корявой и неубедительной:

– Срамота, а не ледоход! Поглядеть не на что стало, ёлкин дрын!

Он еще посидел без цели, лениво вглядываясь вдаль, потом разглядел что-то у воды и оживился:

– Беда, что ли какая? Земляки на берегу скопились, ёлкин дрын!

Тимофей в прошлом году разменял пятый десяток, почти не покидая родную деревню Петрушково. Разве что на Северном флоте честно отслужил в своё время. День в день, положенные тогда четыре года. Однако дома, где и стены помогать должны, судьба его не только не жаловала, но даже изъездила вдоль да поперек. И пакостила всякий раз столь безжалостно, что земляки меж собою изумлялись, как же стойко переносил Тимофей очередные неурядицы и беды, не озлобляясь, не перекидывая на других свалившееся на него зло, не вымещая ни на ком свои обиды.

«Хватит делать дураков из российских мужиков!». (Л. Филатов. Про Федота-стрельца, удалого молодца).

За полгода зима надоела до самых чертиков. И как иначе, если жизнь в деревне в это время едва теплится, народ вяло шевелится, да и то, если очень допечет. Почитай, одна молодежь и находит поводы, чтобы гулять да веселиться. Для людей же с заботами зимой не до веселья. Зимой для них не жизнь, а ее ожидание. Хорошо ещё морозы в последние годы на убыль пошли. Правда, от этого земляки хилыми сделались, изнежились, к слякоти привыкли. Даже подумывают, скорее по недомыслию, будто впредь всегда так будет.

Впрочем, бог с ней, с зимой! Нынче и весна-то совсем странная, больно уж робкая. Раньше бывало, как лед на всю округу загрохочет, так местные крестятся! Впрочем, недели через две, ну, три от силы, любая весна всё равно уходит из наших мест. Лишь на календаре и значится. Оно и понятно! Как той весне устоять под натиском здешнего лета?

Теперь Тимофей, даже вдали от воды, ежился из-за ледяного ветра и, мучаясь, подыскивал слова, способные выразить нахлынувшую неудовлетворенность нынешней весной. Однако фраза, по его же мнению, получалась корявой и неубедительной:

– Срамота, а не ледоход! Поглядеть не на что стало, ёлкин дрын!

Он еще посидел без цели, лениво вглядываясь вдаль, потом разглядел что-то у воды и оживился:

– Беда, что ли какая? Земляки на берегу скопились, ёлкин дрын!

Тимофей в прошлом году разменял пятый десяток, почти не покидая родную деревню Петрушково. Разве что на Северном флоте честно отслужил в своё время. День в день, положенные тогда четыре года. Однако дома, где и стены помогать должны, судьба его не только не жаловала, но даже изъездила вдоль да поперек. И пакостила всякий раз столь безжалостно, что земляки меж собою изумлялись, как же стойко переносил Тимофей очередные неурядицы и беды, не озлобляясь, не перекидывая на других свалившееся на него зло, не вымещая ни на ком свои обиды.