«Осень в Пекине. Рассказы»

Борис Виан

Осень в Пекине. Рассказы

Осень в Пекине

Люди, не изучившие этот вопрос, могут быть введены в заблуждение...

Амадис Дуду не особенно уверенно продвигался по узкой улочке, представлявшей собой самый длинный из коротких путей к остановке 975-го автобуса. Каждый день он платил за проезд три с половиной билета, потому что всегда выскакивал на ходу еще до прибытия автобуса на нужную ему остановку, и сейчас он ощупал жилетный карман, чтобы удостовериться, хватит ли ему билетов. Хватит. В куче мусора рылась птица, пытаясь что-то добыть из трех пустых консервных банок, и стук ее клюва напоминал начало русской "Дубинушки". Амадис остановился. Птица взяла фальшивую ноту и, разозлившись, взлетела, выбрасывая сквозь клюв грязную брань на птичьем языке. Продолжая напевать мелодию, Амадис Дуду двинулся дальше, но он тоже сфальшивил и разразился бранью.

Солнце светило, но как-то не везде. Прямо перед ним часть улицы блестела, отражая свет от булыжника, покрытого слоем жира; он не мог видеть всей улочки, потому что она извивалась два раза вправо и один раз влево. В дверях появлялись вызывавшие желание своими большими мягкими прелестями женщины; в пеньюарах, обнажавших полное отсутствие целомудрия, они выходили на улицу и тут же высыпали содержимое мусорных ведер; затем они принимались колотить по днищам ведер, а их тела при этом начинали колыхаться. Амадис, как обычно, замедлил шаг. Он и любил-то эту улочку потому, что она напоминала ему о временах его службы с америкашками-военными, тогда они лопали из жестяных коробок, только побольше, чем у той птицы. Сыпался мусор, поднимая тучи пыли, и ему нравилось это, потому что на фоне этой пыли вырисовывались солнечные лучи. Судя по тени от красного фонаря, украшавшего большое здание номер шесть, где жили тайные агенты полиции (на самом деле это был полицейский участок, а чтобы не возникало никаких вопросов, на соседствующий бордель повесили голубой фонарь), было около восьми часов двадцати девяти минут, значит, чтобы дойти до остановки, оставалась еще одна минута, что равнялось шестидесяти шагам — по одному шагу в секунду, однако Амадис делал пять шагов каждые четыре секунды. От слишком сложного подсчета у него в голове все перепуталось; расчеты выплыли из него вместе с мочой на фарфоровую поверхность унитаза, но произошло это значительно позже.