«Ночь в Дэсесперале»

Айгуль Кабулова

Ночь в Дэсесперале

Ночь стояла душная даже для здешних мест. Долгое ожидание дождей сводило с ума, но двери на ночь запирали, а окон в старом двухэтажном доме буквой «П» не было. Вместо них стройным рядом смотрели во двор коричневые двери крохотных квартир. Толстая Нэнси услышала глухой стук в свою – но не требовательный, как часто случалось, а будто извиняющийся. Не придав этому особого значения, грузное тело поднялось со скрипучей софы и направилось к двери со своей предельной скоростью.

Толстая Нэнси всегда торопилась открыть ночным посетителям: пока соседи не проснулись. Хотя, конечно, они и так не спали в своих коробчонках и знали, что это новый клиент ошибся дверью, и ему надо стучать к другой, худой Нэнси, чья дверь ровно напротив, но идти к ней надо через весь второй этаж. Там на двери тоже цифра 10, но у толстой Нэнси всегда была просто 10, а у худой когда-то висело 10А, так «А» от безделья сняли мальчишки, и на место она больше не возвращалась.

И откуда ей взяться, этой «А»? Та, другая Нэнси, наверняка и буквы такой не знает. Толстая Нэнси давно бы сама прилепила «А» хоть из картона, чтобы ей перестали досаждать ночные посетители. Да ведь просто так не придешь к своей тезке, странной девице, которую в округе сторонились. Придешь, надо объяснять, что она делает у ее двери с картонной буквой, и тогда придется с ней разговаривать, а потом вдруг начнет во дворе при всех здороваться. Стыдно. Хотя, скорее всего, она бы просто молчала и уперлась своим тупым выражением лица в нее, честную Нэнси. И стало бы совсем неудобно. Все эти мысли привычной чередой пронеслись за то время, пока она шла к двери. А шла она восемь секунд.

Сейчас дверь откроется, и какой–нибудь пьянчуга при виде нее мигом отрезвеет, так что надо успеть показать ему на другую дверь быстрее, чем это произойдет.

Айгуль Кабулова

Ночь в Дэсесперале

Ночь стояла душная даже для здешних мест. Долгое ожидание дождей сводило с ума, но двери на ночь запирали, а окон в старом двухэтажном доме буквой «П» не было. Вместо них стройным рядом смотрели во двор коричневые двери крохотных квартир. Толстая Нэнси услышала глухой стук в свою – но не требовательный, как часто случалось, а будто извиняющийся. Не придав этому особого значения, грузное тело поднялось со скрипучей софы и направилось к двери со своей предельной скоростью.

Толстая Нэнси всегда торопилась открыть ночным посетителям: пока соседи не проснулись. Хотя, конечно, они и так не спали в своих коробчонках и знали, что это новый клиент ошибся дверью, и ему надо стучать к другой, худой Нэнси, чья дверь ровно напротив, но идти к ней надо через весь второй этаж. Там на двери тоже цифра 10, но у толстой Нэнси всегда была просто 10, а у худой когда-то висело 10А, так «А» от безделья сняли мальчишки, и на место она больше не возвращалась.

И откуда ей взяться, этой «А»? Та, другая Нэнси, наверняка и буквы такой не знает. Толстая Нэнси давно бы сама прилепила «А» хоть из картона, чтобы ей перестали досаждать ночные посетители. Да ведь просто так не придешь к своей тезке, странной девице, которую в округе сторонились. Придешь, надо объяснять, что она делает у ее двери с картонной буквой, и тогда придется с ней разговаривать, а потом вдруг начнет во дворе при всех здороваться. Стыдно. Хотя, скорее всего, она бы просто молчала и уперлась своим тупым выражением лица в нее, честную Нэнси. И стало бы совсем неудобно. Все эти мысли привычной чередой пронеслись за то время, пока она шла к двери. А шла она восемь секунд.

Сейчас дверь откроется, и какой–нибудь пьянчуга при виде нее мигом отрезвеет, так что надо успеть показать ему на другую дверь быстрее, чем это произойдет.