«Мир, война и метро»

Михаил Хавинсон

Мир, война и метро

– Алло! Я в метро, не могу говорить. Перезвоню.

«Звонок сверху», – подумал я. Так странно: как будто мы можем спускаться в подземное царство, а оттуда сверху нам звонят, и мы можем отвечать. Мы словно в большом организме. Что если моя почка может «позвонить» мозгу, мол, такое дело, не хватает сахарка, кинь на баланс. Я усмехнулся. Может, мы как кровяные шарики внутри транспортно-кровеносной системы города: бежим, двигаемся, переносим что-то с одного места на другое. Мы сами построили такой большой организм, который шумит, стучит и работает на нас, а мы – частично на него. Он как будто стал самостоятельным, каждый поезд ждет с утра машиниста, а машинист, наверное, гладит панель и может, называет поезд особенным именем. Каким вот, например? Какое я бы дал имя поезду в метро? Была ли это кличка типа «Стрела» или «Дружок», как у животного, или имя как у человека, например, Даша или Вова?

Мы строим реальность под себя: прорыли туннели, пустили по ним, как по жилам, поезда, и потом, наверное, начали, одушевлять всё это. Какую душу мы сотворили этим поездам? Мы строили гиганта метро для больших возможностей, как наше продолжение, воплощение мечты мчаться быстрее, и душа метро, стало быть, продолжение наших душ. Чего нам не хватает? Любви, пожалуй. Всегда не хватает любви. Наполнили ли мы душу метро, душу поездов любовью? Хотя кому-то не хватает дома, кому-то надежности и предсказуемости, кому-то радости. Этим и наполнили. Но кто-то боится мира и хочет от него закрыться… Может, поэтому так шумно в метро. Как шанс в этом шуме услышать тишину, самого себя.

Михаил Хавинсон

Мир, война и метро

– Алло! Я в метро, не могу говорить. Перезвоню.

«Звонок сверху», – подумал я. Так странно: как будто мы можем спускаться в подземное царство, а оттуда сверху нам звонят, и мы можем отвечать. Мы словно в большом организме. Что если моя почка может «позвонить» мозгу, мол, такое дело, не хватает сахарка, кинь на баланс. Я усмехнулся. Может, мы как кровяные шарики внутри транспортно-кровеносной системы города: бежим, двигаемся, переносим что-то с одного места на другое. Мы сами построили такой большой организм, который шумит, стучит и работает на нас, а мы – частично на него. Он как будто стал самостоятельным, каждый поезд ждет с утра машиниста, а машинист, наверное, гладит панель и может, называет поезд особенным именем. Каким вот, например? Какое я бы дал имя поезду в метро? Была ли это кличка типа «Стрела» или «Дружок», как у животного, или имя как у человека, например, Даша или Вова?

Мы строим реальность под себя: прорыли туннели, пустили по ним, как по жилам, поезда, и потом, наверное, начали, одушевлять всё это. Какую душу мы сотворили этим поездам? Мы строили гиганта метро для больших возможностей, как наше продолжение, воплощение мечты мчаться быстрее, и душа метро, стало быть, продолжение наших душ. Чего нам не хватает? Любви, пожалуй. Всегда не хватает любви. Наполнили ли мы душу метро, душу поездов любовью? Хотя кому-то не хватает дома, кому-то надежности и предсказуемости, кому-то радости. Этим и наполнили. Но кто-то боится мира и хочет от него закрыться… Может, поэтому так шумно в метро. Как шанс в этом шуме услышать тишину, самого себя.