«Лифт»

Каждое утро без исключения, особо не думая над этим, Мартин поднимается на самообслуживаемом лифте на четырнадцатый этаж, где он работает. Это случится и сегодня. Однако, когда он приходит, то обнаруживает пустеющий вестибюль, старое здание всё ещё одержимо беспокойными тенями и тишиной, безлюдное, но безмолвно выжидающее, и он задается вопросом, не может ли сегодня что-то пойти не так.

Сейчас 7:30 утра: Мартин пришёл рано, а потому лифт полностью в его распоряжении. Он ступает внутрь: «ах, что за тесная камера!», думает он, побуждаемый чувством тревоги, и вперивается взглядом в панель пронумерованных кнопок. От первого до четырнадцатого, плюс «П» - подвал. Импульсивно он жмёт на «П» - за семь лет так и не побывал в подвале! От своей робости он фыркает.

После молчаливой паузы двери с грохотом закрываются. Всю ночь ждал этого момента! Лифт медленно опускается под землю. Едкое ощущение затхлости старого здания вызывает в нём беспричинное чувство опустошённости и покинутости, и оттого Мартину начинает казаться, что он спускается в Ад. Tra la perduta gente, yes! (Оставь надежду, всяк сюда входящий!). Его начинает немного трясти. Но Мартин твёрдо заявляет себе, что всё не так просто. Видавший виды подъёмник вздрагивает и останавливается. Автоматические двери расходятся в стороны. Подвал, больше ничего. Вокруг пустота и почти абсолютная тьма. Безмолвие и бесцельность.

Мартин улыбается про себя, нажимая кнопку с цифрой «14». «Давай, старина Харон», - басисто провозглашает он, - «Ад на другой стороне!».

С трепетом Мартин ждал, когда вонючие испарения кишечника достигнут его ноздрей. Каждый раз одно и то же. Он считал, что это проделки Каррутера, однако, это было невозможно доказать. Не было слышно ни малейшего звука. Именно Каррутер всегда начинал это, и, хотя окружение менялось, Каррутер всегда был тут как тут.

В лифте их было семеро: шестеро мужчин и девушка, которая им управляла. Девушка не принимала участия в репризе. Ей, конечно, была неприятно, но она старалась быть выше этого. Лицо девушки ничего не выражало, этого не могли изменить даже бестактные выкрики Каррутера. Да и не было ей смысла вмешиваться в грубую игру мужчин. И всё же, полагал Мартин, ей это представлялось пыткой.

И, конечно, он оказался прав - вот оно, сначала слабое, почти сладкое, потом медленно сгущающееся, тошнотворное, наседающее на него...