«Телефонный звонок»

Светлана Макарова-Гриценко

Телефонный звонок

— Подкати меня к окну, — Ольга Сергеевна смотрела на мужа, Игоря Ивановича, бородатого, шелковисто-беловолосого, с молодым румянцем на щеках. Всем хорош! Жаль только, фигура немного оплыла от вечного сидения за письменным столом. Бугры мышц как в прежние времена не выпирают из-под футболки. — …ты давно не занимаешься гирями? — зачем-то спросила и осеклась, какие теперь гири. Вместо них муж носит её, болящую.

— Хочешь посмотреть на лужи? — через паузу произнёс он двинул коляску к окну, — наверно на всю ночь зарядил дождичек.

— …Не уходи, — она взяла его руку. — Славик говорил тебе про свою девушку? — ещё один вопрос повис в воздухе, кажется, они разговаривали, не слыша друг друга.

— Тебе удобно?

Она кивнула и ждала, когда же муж заговорит о сыне.

— Думаю, рано он… не время сейчас, — наконец произнёс Игорь Иванович.

— Не время — из-за меня? — она выпустила его руку, тронула край оконной занавески, чуть помедлила и снова обернулась к мужу. — А ты разве не знаешь, сколько времени мне осталось? Хочешь, чтобы случилось после? …

— Олюшка, ну, зачем так. Ты поправишься! Славка внуков нарожает.

— Рожают невестки. Как её зовут? — она опять коснулась занавески.

— Татьяна — русская душою… Вот и давай думать о свадьбе… Зима впереди, а все Тани любят зиму. Славка звонил?

— Какой там, он на свидании, ему не до нас.

Игорь Иванович невольно вздохнул и пошаркал к дивану. Впереди снова пустой вечер. Больная жена не даст ни работать, ни отдохнуть. Он научился держать своё сердце «крепко», как говорила соседка по площадке неугомонная баба Дуся. Но сегодня теребил сумерки осенний дождь, и на душе особенно стыло.

— Как ты думаешь, … Татьяна действительно любит нашего сына? — изображала улыбку Ольга Сергеевна.

«Зачем же она так улыбается?» — удручённо думал он, взглянув на жену. Опустил голову: перед глазами расплывались яркими пятнами узоры синтетического паласа, купленного ещё в эпоху дефицитов. Ольга так радовалась тогда, что вместо протёртого шерстяного ковра — огромный, похожий на цветочную поляну искрящийся скрипучий палас. По истечении десятка лет сородичи весёленького паласа, в большинстве случаев, перекочевали на дачи и мусорки. Будь Ольга на ногах, и этому бы не удержаться в квартире, но… К тому же и дача стоит заброшенной.

— С нами будут жить молодые — и всё здесь изменится, — раздумчиво произнёс Игорь Иванович.

— Значит, согласен на свадьбу? Как быстро ты меняешь своё мнение.

— Разве мы спрашивали своих родителей, когда собирались пожениться? — он говорил и сам удивлялся тому, как легко и бездумно срываются с губ слова. Пустые никому ненужные они заполняют комнату. В то время, как недописанный доклад на тему «Психологический портрет власти в России начала третьего тысячелетия» томится в кабинете, и вот уже который вечер Игорь Иванович не может подойти к письменному столу, потому что ему мешает присутствие жены. Войди в кабинет — и она захочет сидеть в своей коляске с ним рядом. Раньше он умел работать возле её постели, но последнее время стало совсем невмоготу. Сколько же не написано, не сделано! Ощущение расслабленной пустоты будто напитало всё вокруг, заполнило квартиру до потолка.

— …А может мне тоже начать писать? — спросила Ольга.

Он чуть повёл бровью, хмыкнул нечто неопределённое.

— Говорят, творчество очень полезно для инвалидов… — продолжила жена. В юности, я, между прочим, сочиняла стихи и даже прочитала… кажется, на втором курсе института, на литературном вечере. Но не призналась, что стихи — мои. Просто, мол, понравились… Мы тогда спорили о текстах Гребенщикова. Помнишь, как все сходили по нему с ума? А я сразу поняла — пу-сто-та этот ваш Гребенщиков. Ты, кстати, со мною спорил! Тебе нравилось:

— пропела она. — Скажи на милость, что тут от поэзии, музыки и вообще от здравого смысла?

Игорь Иванович привык к её умению быстро переключаться с одного на другое, словно она постоянно мыслила параллельно. Хотя поначалу раздражался и даже ссорился, казалось, жена только создаёт видимость своего присутствия, участия в разговоре, а думает о другом. Сейчас же он обрадовался признанию:

— Ты писала стихи? И посвящения были?

— Странный вопрос… я надеялась, ты скажешь — прочти.

— Неужели помнишь?

— Память в отличии от моих конечностей меня ещё не подводила. Всё впереди. Конечно, стихи о любви. Хотя, честно тебе скажу, мне хотелось и о дружбе написать. Не получалось.

— Постель? На втором курсе института? А я-то, дурак наивный, верил в девичью чистоту!

Игорь Иванович упёрся ладонями в колени, помедлил и встал с дивана. Прошёлся по комнате. Она следила за ним.

— Ты ещё способен меня ревновать? — произнесла Ольга Сергеевна удивлённо.

— Я способен, — послушно кивнул он, и вместо того, чтобы поскорей закончить разговор, взял нарочито бойкий тон. — Все знают — на первых курсах института ты любила Сиволапого! Но чтобы «поправлю твою постель», то есть его постель… Он сделал выразительную паузу и снова открыл рот, надеясь покрепче отшутиться, но она не дала ему говорить:

Помнишь? Мы с тобой вместе читали Тютчева… Игорь, я хочу увидеть свадьбу сына и умереть. Молчи! Ничего странного в этом нет. Это самая обыкновенная жизнь. И самая обыкновенная смерть…

«Она говорит о смерти… — думал Игорь Иванович, — и уже не боится этого. Для неё страшнее — быть ненужной…»

— Игорь, я хочу порыться в справочниках… Я порой мешаю тебе работать, я знаю. И потому решила заняться делом. Ты слышишь? …Я пишу для тебя. Потому что хочу быть интересной и полезной…пока могу. Пожалуйста, отвези меня в кабинет…

Игорь Иванович плохо понял, сказанное женой, но поспешно кивнул и покорно двинул коляску к двери кабинета.

— Когда ты будешь отдыхать от своей статьи, я стану рассказывать тебе…знаешь о чём? — Ольга Сергеевна смотрела на него в упор, словно пыталась прочесть тайные мысли.

Он не поддержал предложенную игру, опустил глаза.

— Помнишь, мы с тобой любили романс «Хризантемы»? И ты говорил, что автор практически неизвестен. А ведь он — гениальный композитор! Помнишь? Так вот я нашла сведения о нём! Может быть, и Славику это будет интересно… А то он запомнит мать, как существо болезное и ни к чему не годное.

— Оля, прекрати! Прекрати ёрничать, наконец! Славку пожалей!

«Зачем она опять говорит о своей ненужности? — думал Игорь Иванович, лёжа на жёстком диване, что стоял в углу его кабинета, теперь он часто оставался здесь на ночь, а супружеская спальня стала комнатой жены. — Разве можно вот так просто…вслух произносить… Неужели она думает, что у меня нет сердца, и оно не сжимается от её слов. И что ответить ей? … язык деревенеет — слова фальшивые получаются …Как же я устал!»

Заснуть не удавалось, и когда в передней стукнула дверь, Игорь Иванович обрадовался приходу сына. Жмурясь от света, в тапках на босу ногу он через короткое время вышёл в кухню, где наследник уже ставил сосиски в микроволновку. В предвкушении ужина движения его были быстрыми и точными. И весь он словно светился от накопленной внутри энергии, от полноты жизни, от молодости и счастья: глаза сияют, волосы растрёпаны так, будто их только что коснулась женская рука, на губах улыбка.

Игорю Ивановичу было приятно смотреть на сына. Славку они с женой родили ещё студентами. И ребёнок получился — пригож да умён — всем на радость и удивление! Солнышко, а не ребёнок. Они потом так и не смогли родить второго, потому что, как говорила жена, лучше уже не бывает. Славик учился в двух школах «на отлично». В музыкалку пошёл по собственному желанию, да ещё в класс скрипки. Занимался инструментом каждый день по часу, ни больше, ни меньше. А вот за учебником любимой химии времени не считал. К пятёркам по этому предмету прибавились грамоты за победы в школьных и районных, городских олимпиадах. Но после окончания школы сын поступил не на химический факультет университета, как ожидали и учителя, и родители, а в медицинский. Возможно, болезнь матери повлияла на его выбор.

Игорь Иванович сидел с ним на кухне, слушал какую-то чепуху, которой развлекал его Славик, прихлёбывал жидкий чай, и больше всего ему хотелось, чтобы не кончался этот поздний ужин, не гас светильник в углу, и вот так вкусно пахло горчицей и сосисками.

— Знаешь, со следующей недели у меня практика в стационаре, — посерьёзнел сын.

— В какой больнице? — в тон ему спросил Игорь Иванович.

— Скорой помощи. Как раз близко к дому, сам понимаешь…

Игорь Иванович кивнул. Помолчал и вспомнил:

— А наша мама сегодня объявила, что начала писать книгу о малоизвестном композиторе. Надеется, что это будет интересно и тебе, и мне, — он улыбнулся краешками губ.

— Мне? Конечно, интересно. Главное — пусть пишет!

— Я тоже так думаю, сынок…

Отец и сын будто прочитали мысли друг друга.

Славик медленно отодвинул пустую тарелку, поднял глаза на отца:.

— А у меня сегодня знакомство приключилось, — сказал так, будто подбирал незнакомые слова.

Игорь Иванович приготовился слушать, откинулся на спинку стула.

— Старик один… в поликлинику приходил.

— Точно старик? Мой ровесник, наверное?