«Князь Терентьев»

Не придёт Царствие Божие приметным образом,

и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там.

Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть.

Лука 17:20-21

Барону фон Рейзену было недалеко за тридцать, когда грянула революция. Но он уже был известен на всю страну. Видный молодой философ, издавший превосходную книгу о творчестве Кьеркегора. Героический офицер, увешанный наградами за военные подвиги. Меценат, устраивавший выставки русского искусства на Родине и за границей. Сам же он своим главным достижением считал почти полное финансирование строительства монастырского комплекса в Шлиссельбурге – одного из крупнейших и красивейших в России. Фон Рейзен происходил из древнейшего германского рода и мог похвастаться не одним десятком прославленных предков. Но уже в начале XIX века его семья переселилась в Россию. Молодой барон уже не ощущал в себе ничего германского, считал себя русским, исповедовал православие и успешно сражался с немцами на полях Первой мировой.

Но вот наступил семнадцатый год, и всё в одночасье лишилось смысла. Офицеры, проливавшие кровь за свою страну, вдруг стали врагами. Философ фон Рейзен оказался под запретом, как и все деятели искусства, которым он покровительствовал. Шлиссельбургский комплекс был разграблен и наполовину разрушен, а в оставшихся помещениях открыли тюрьму, куда засадили лучшие умы империи. Большинство родственников и друзей фон Рейзена были убиты или изгнаны из страны. Его родовое имение превратили в коммуналку, где по несколько семей в комнате жили рабочие. Полностью разорённый барон оказался на улице с женой и двухлетней дочуркой. И тогда фон Рейзен примкнул к Добровольческой армии.

Когда два года спустя она была разгромлена и последние остатки её собрались в Крыму, барону казалось, будто наступил апокалипсис. Российская империя представлялась ему последним островком истины между варварскими ордами исламского мира и разлагающейся культурой Запада, исказившего подлинное лицо христианства и в итоге пришедшего к вольтеровскому атеизму и ницшеанскому аморализму. Больше нечего было противопоставить большевикам, на глазах разрушавшим всё, что веками строилось и, с точки зрения фон Рейзена, делало эту страну великой.

Тут-то и встретил он Игнатия – одного из шлиссельбургских монахов. Тот рассказал барону, как пытался бежать от красных в глубь России, где заблудился и чуть не погиб – но при этом случайно нашёл одно дивное место посреди тайги. Это был остров, который напоминал по размеру и форме Васильевский – тоже треугольный, по пять километров каждая сторона – и упирался остриём на восток, в точку схождения двух рек. Обе реки были по три километра шириной, а с третьей, западной стороны остров отделяло от материка небольшое, но довольно глубокое озеро с кристально чистой водой. Там было всё, что нужно для жизни – много воды, хорошая почва, вполне терпимый для европейского человека климат. Но главное – большевики едва ли смогут найти это место. Остров находился недалеко от географического центра России, в самой гуще труднопроходимых лесов. Кроме маленькой Туры́, за сотни километров вокруг не было ни единого населённого пункта.

Барон фон Рейзен углядел в этом знамение Божье. Будто Сам Всевышний вёл за Собой Игнатия, чтобы тот нашёл остров, а потом устроил их встречу, чтобы Игнатий рассказал о своей находке барону. Именно в этот момент у него возникла идея устроить там поселение. Словно в ковчеге вокруг большевистского потопа, сохранить кусочек России, не затронутый тлением. Он пригласит туда своих лучших друзей, самых выдающихся русских аристократов. Соберёт величайших людей, которых довелось ему знать, и создаст для них крошечный уголок привычного для них быта. Законсервирует этот последний осколок русской культуры, сохранит его для потомков – и когда-нибудь, когда кончится большевистская вакханалия, из него вновь сможет раскрыться целое, словно цветок из побега. Когда-нибудь этот клочок суши сможет стать краеугольным камнем в основании новой, возрождённой из пепла России.

Барон не хотел бежать за границу, как поступили многие его друзья и родственники. Он хотел продолжать бороться, сделать что-то для своей Родины, помочь спасти её – но не видел никаких возможностей, никаких перспектив для дальнейшей борьбы, не видел надежды, не мог сражаться в одиночку, когда последние оставшиеся в живых товарищи в отчаянии бегут. И поэтому теперь он хотел лишь одного – быть похороненным в родной земле, найти на ней хоть одно место, где нет всего этого кошмара, где можно прожить остаток жизни в покое, в окружении близких, под сенью истинной религии и родной культуры.

Фон Рейзен рассказал о своём проекте друзьям, среди которых был князь Дмитрий Белогорский. Тот отнёсся к идее барона скептически. Он не отчаивался, жаждал сражаться до последнего и, если нужно, умереть за Россию. Считал трусостью прятаться на каком-то острове, пока Родина гибнет. Вступил в армию Врангеля и продолжил борьбу против красной чумы. Большинство других согласились, и летом 1920 года барон фон Рейзен с женой и дочерью, монах Игнатий и ещё двадцать виднейших представителей знати и духовенства со своими семьями и вернейшими слугами впервые приехали на остров, прихватив с собой только самое ценное – в основном золото, книги, картины, иконы.

Первые месяцы жители острова были окрылены идеей, влюблены в это место, самим Богом посланное для их спасения, наслаждались свободой и отсутствием большевиков на родной земле, словно их никогда не было и всё это привиделось в страшном сне. Аристократы, не привычные к физическому труду, наравне со слугами обустраивали своё новое жилище. У них не было времени на созерцание и размышление – до холодов нужно было обзавестись хоть каким-нибудь пропитанием и крышей над головой. Некоторые успели вернуться на Большую землю, привезти на остров необходимые инструменты для строительства, семена, чтобы посадить огород, и зерно, чтобы печь на острове хлеб. А заодно друзей и родственников, так что год спустя на острове проживали полторы сотни душ.

Первые несколько зим островитянам пришлось тяжело. Обустройство хозяйства с нуля при не самом благоприятном климате требовало немалых усилий. Постепенно эйфория прошла, люди устали от необходимости каторжного труда ради элементарного выживания. Холод, голод и болезни унесли немало жизней. И подобное укрытие уже не казалось им столь надёжным и спасительным. Многие стали уезжать с острова, полагая, что с большей вероятностью выживут на материке под властью большевиков. Некоторые возвращались и приносили весть о «философском пароходе» – куда более разумном варианте спасения.

Барон фон Рейзен упорствовал, не хотел отказываться от своей идеи, настаивал, что десница Божья привела их сюда и лучше всем умереть здесь, чем возвращаться на Большую землю. Он и сам уже не верил в возможность другого исхода. К лету 1923 года с ним остались лишь самые верные. Да и те, измученные и истощённые, ничего не могли делать, кроме как смириться со своей участью, оставить последнюю надежду и готовиться к смерти.

Именно в это время на острове появился князь Белогорский. Он остался один на всём свете, отчаявшийся и утративший всякий интерес к жизни. Белое движение было окончательно разгромлено, немногие выжившие бежали за границу. Голод в Поволжье уничтожил всех его родных и близких. Его разыскивали, чтобы судить и повесить. У него не осталось никаких ресурсов для борьбы, не осталось друзей, не осталось энтузиазма. Ничего уже нельзя было сделать, страна была безвозвратно утеряна. Лучшие умы были уничтожены или изгнаны. Все культурные скрепы, на которых держалась империя, рухнули в одночасье. И если где-то остался крохотный кусочек России, то только здесь.

Князь неожиданно вдохнул новую жизнь в дело барона фон Рейзена. В нём проснулся блестящий организатор, в совершенстве знающий сельское хозяйство и умеющий им управлять. Он умудрился снова зажечь огонь в сердцах островитян, уже было смирившихся с тем, что не переживут эту зиму, и они снова стали работать в поте лица. Он твёрдо знал, что и как нужно делать, и умел мотивировать других, раздавая чёткие указания, охватывая единым взором процесс строительства в разных концах острова и ничего не упуская из виду. И поэтому князя помнят и почитают как спасителя общины.

Примерно к 1930 году остров принял тот облик, который без значительных изменений доживёт до распада СССР. В честь основателя остров получил название Рейзен. Отец Илларион, когда-то служивший в Шлиссельбурге, стал первым правителем общины. Вскоре подросла дочь барона фон Рейзена, которую он совсем маленькой привёз на остров. Несмотря на солидную разницу в возрасте, князь Белогорский взял её в жёны, и у них родился сын Фёдор, в жилах которого слилась кровь Белогорских и фон Рейзенов.

Когда в конце тридцатых до островитян дошли слухи о репрессиях, а в сороковые – о Великой Отечественной, их обуял страх. Не за себя, ибо они не верили, что коммунисты или фашисты когда-нибудь дойдут сюда, но за Россию, которую они теряли уже чисто физически, теряли навеки, без малейшей надежды когда-нибудь возродить или хотя бы найти живыми затерявшихся в ней родных. Все они хорошо помнили Первую мировую. Хорошо помнили революцию. И если люди так ничему и не научились, не усвоили столь жестокий урок судьбы и продолжают в том же духе, не устают превосходить себя в кровожадности и бесчеловечности, когда, казалось бы, дальше некуда – видимо, это предречённый конец. Предел, за которым ничего нет. Им стало страшно от сдавившей их со всех сторон реальности, от груза ответственности, которая ложилась на них.