«Индийская история»

Весной 1857 года молодой капитан Йоркширского полка умирал от скуки. Он все не мог свыкнуться с тем, что служит не в гвардии и даже не в кавалерии, а в самой обычной полевой пехоте. В тот век важно было не как служить короне, а где служить. Горделивых кокетливых англичанок не мог заинтересовать его красный мундир, который становился еще краснее от стыда непрерывных неудач и тлеющей зависти к более преуспевающим партнерам. А женщин ему хотелось. Пусть хоть не их любви, а для начала их самих. Но пустых фантазий было мало, и Ричард Уигэн был лишним на этом колониальном пиршестве всемогущей викторианской метрополии.

В печальные минуты раздумий ни любящие его до беспамятства старики-родители, ни дворянский титул, ни офицерский чин не занимали разум капитана. Порой,раздосадованный его безразличием и отрешенностью, покидал Уигэна его единственный товарищ – отставной сержант, добродушный усатый старичок и бывалый фермер Джон Саливан. Он становился печальным. Лицо выражало умеренное, но строгое осуждение. Уигэн не замечал искреннего желания Салливана развеселить загрустившего товарища английским юмором и похабными анекдотами. В такие минуты Ричард Уигэн походил скорее на плаксивую девочку, чем на офицера британской армии:

– «Помню, весной 1854 года привезли нас в Константинополь. Жара страшная, комары, мухи. В общем, сэр, это вам не йоркширская прохлада. Но хоть «туманных» дождей там не было. И на том спасибо. Так вот там говорили: «за полфунта здесь можно купить отменную говядину, а за полпенни не менее отменный сифилис». Эх, что правда то правда – сказал Саливан кряхтя и отхаркиваясь в пепельницу – трахались мы там чаще чем ели.

– «Ну а почему вы ушли из армии, Джон? Вы ведь столько служили и так сержантом и остались» – сказал Ричард, едва сдерживая улыбку.

– «Да понимаете, тут такое дело мне жена изменила. С каким-то полковником. Он ей и украшения покупал, и в рестораны дорогие ходил. А что я могу против начальства? Знаете ли, шестеренка работает на станок, а против него – это уж не обессутьте, мил человек. Ни-ни. Не по правилам это. Так что я решил забыть все и послать армию и эту шлюху к черту»

– «Эх, у вас хотя бы жена была»

– «Впервые слышу, чтобы кто-то этому завидовал. Да и вы знаете, что такое обладать счастьем, а потом всю жизнь впустую. А я еще видел, как он ее того – глаза его задергались, губы задрожали – ладно, не будем о грустном. А знаете, что, Ричард? Пойдемте-ка завтра на крестины к моему племяннику. Да, сельская церковь, занудный священник

– «А мне уже 26 и никого, представляете? Я никому не нужен, тоска смертная. Сплин, сплошной сплин, сдобренный микстурой несчастья»

У Уигэна не было ни жалостного обаяния мистера Уикхэма, ни проницательности Дарси, ни невозмутимости его русского коллеги по холодности. Ричард не умел танцевать и ненавидел пустую философскую болтовню светских приемов. И правда, как в погожий летний день можно сидеть в душной, пропитанной провинциальным потом мансарде и обсуждать мировоззрение Гегеля, идеальное государство Платона и политию Аристотеля. Нужно гулять, дружить, любить, служить! Только и этого Уигэн не делал, зато очень много и продуктивно думал. Его раздражало, что люди в спорах самоутверждаются за счет других, но только потому, что сам не мог этого сделать.

Он посмотрел на стол. На бурой дубовой поверхности лежал нераспечатанный и уже запылившийся конверт. «Хм, письмо от родителей. Надо открыть. Хотя нет. Тогда придется писать ответ. Почему у меня все так плохо? Вон, мои друзья из армейского колледжа. У них все есть: и женщины, и деньги. А они ничем ведь не занимаются: гуляют, рассекают на лошадях, кутят, читают непонятные книги и угождают начальству».

Раздался звонок в дверь:

– «Мистер Корнуэлл. Впустить?» – доложил швейцар

– «Конечно!» – обрадовался Уигэн и упорхнул к двери.

– «Я так рад тебя видеть, Малколм! Давно из Эдинбурга?»

– «Нет, только вчера приехал, но только за вещами. Наш кавалерийский полк переводят в Шотландию»

– «Значит, бросаете меня, да? Вот чего стоила наша дружба…»

– «Честно, я устал постоянно это от тебя слышать. Никто же нам не помешает слать друг другу письма и периодически видеться. Ричард, я серьезно. Хватит. Мы и так почти не общаемся, и ты даже не ответил на мое приглашение»

– «Ах, да – рассеяно заметил Уигэн – тогда смотры были»

– «И офицеры, верно, отобрали у тебя чернила?», – начинал выходить из себя чувствительный кавалерист.

– «Ладно, это сейчас не важно. Приглашаю тебя сегодня на прощальный ужин. Я, как ни странно, потому и пришел»

– «Мы с тобой и здоровались-то искренне не часто, так что искренне с тобой прощаться я не намерен. Уж извини» – он произнес слова так, как будто импровизация была хорошо подготовлена, как будто с самого начала ему хотелось язвительно унизить собеседника.

Малком Глаудэлл пожал губами, повел глаза на пол, демонстративно выдохнул и зашагал прочь из этого непонятного дома – светлого, но неказистого вялого. А Ричард Уигэн, скрестив руки на груди и выставив вперед левую ногу, стоял у окна и смотрел на крупные капли дождя, стучавшие по стеклам, как стучат о брусчатку зычные солдатские сапоги на параде. Он был высоким и стройным, со всеми чертами мужской красоты, греческим носом и долговязыми ногами. Красный мундир так шел ему, что он даже дома его не снимал. Уигэн был человек мечтательный. Однако, в то же время завистливый и злопамятный: «Неужели он думал, что я забыл тот обман? Когда он меня на помолвку не пригласил. Черт – тут он ухмыльнулся и повел головой – а еще сказал, что ее перенесли»

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY