«Притча о мужике»

Даниил Пиунов

Притча о мужике

Было это, да поправят меня скрупулёзные исследователи нашего прошлого, когда люди верили, чтобы мы не вкладывали в это понятие. На большой равнине, где раскинулось мощное государство, веками отстаивающее свою независимость и право на существование, жил простой до мелочей народ, не стремившийся к каким-то излишествам. И хотя написано про него много монографий и романов, эссе и летописей, многое из этого подчас неверно истолковано или же вовсе является ложью. Жившие на равнине люди веками наследовали традиции, и мировоззрение их также переходило из головы в голову, если можно было бы так сказать. Обременённые пахотным трудом, стар и млад существовали. И покуда существовали они, существовало и государство с всякими органами и системами, постоянно усложняющимися от правителя к правителю. Пожалуй, единственное, что реально менялось на равнине кроме правителей, так это системы. Безусловно, собирание налогов, призыв в армию особо не трогали, ибо только на податях и штыках держалось все то, что обласкивали и лобзали блаженные крестьяне и иные непросвещенные, а оттого и глубоко несчастные люди, пусть того и не сознававшие.

И среди этакого большого люда жил в свое время, казалось, совершенно обычное и неприметное, один старик. Стариком он, разумеется, стал не сразу. Седины на его дряхлых скулах и впалых щеках появились не так давно: всего лишь пару десятков лет назад. Жил этот мужичок отшельником на окраине столицы. Дом его значился однако уже в другой области, посему платил он подать в несколько раз большую, чем та, что уплачивается обыкновенно жителями столичного города. «Повезло тебе, если родился в столице» – говорили на большой равнине, ибо разрешалось там издревле селиться лишь родовитым и особо отличившимся при службе государственной. За места на Торговых Рядах шла особая бойня. Просто так торговать было невозможно, а потому платилась значительная мзда, а в ход шли всяческие знакомства. Без кумовства тебе на Торговых рядах делать было нечего.

Мужик жил мирским трудом до тех самых пор, пока не вышел на пенсию. Последние десятилетия так называемый «пенсионный возраст» неоднократно повышали, надеясь на скорое вымирание тех немощных, что жадно просили какой-либо подачки от государева аппарата. Исправно платя подать и сборы, старик числился на хорошем счету у Налоговой палаты, чьи ратные молодцы внимательно следили за каждой недоимкой. Бывало так, что они, чрезмерно увлеченные контролем за лишней копеечкой от простых мужиков, вовсе не видели, как утекают миллионы от банкиров и купцов, укрывающих от них свои заработки. Но это практически никого не смущало, ведь неслучайно именно так повелось на равнине.

Однажды старик засобирался в путь. К концу жизни он сильно умаялся, проводя все свое время на воздухе, прогуливаясь с утра и до самого вечера. Дожидаясь скорой смерти, он считал, сколько же он прожил в этом бренном мире. Боясь ошибиться, он делал засечки на избе и каждую ночь пересчитывал, записывал в какие-то листочки, которые нужны были ему только для сего занятия. Осознание того, что слишком долго мужичок живет да скучно приводило его в некоторое исступление. Одолевавшие его думы наконец-то подсказали занятную мысль. Перед смертью, которая, по его мнению, должна была явиться к нему в ближайшее время, он вознамерился увидеть самого государя.

Личность эта была самой загадочной и таинственной в государстве. Последние десять лет правитель не появлялся на людях, отдавая распоряжения и управляя людьми на могучей равнине через нерадивых министров и прочих пажей. Последнее воспоминание, которое реально связывало старика с государем, включало в себя память о торжественном параде на Великоравнинной площади. Именно на ней испокон веков проводились смотры, шли гуляния, встречали иноземных гостей. А рядом с этой площадью, за рвом и высоченными каменными стенами прятался свой город. В центре того ансамбля, укрывшимся от народных глаз, был государев дворец, который описывали, как «усыпальницу златую, с бриллиантовыми россыпями, изумрудными колоннами, бархатными дорожкам и дорогими гобеленами».

Старик начал свой длинный путь, прихватив с собой всего лишь две деревянные ложки, расписанные им по молодости, и фляжку водицы, набранной им из родника. Путь ему предстоял долгий. Несмотря на то, что жил он вроде как рядом со столичным градом, топать ему, опираясь на посох, пришлось около тридцати верст. За последние века сильно разросся город, охватив бывшие деревни, включив свой состав слободы и посады, поместья с тысячами душ. По пыльной дороге, которая летом обыкновенно имеет свойство как-то нагреваться, шел он, смахивая пот с морщинистого чела. Мужичок перед выходом надел светлую праздничную рубаху, портянки и лапти, купленные недавно на базаре. Затянув потуже армяк, он и не думал даже, что так разогреет. Шаркая, он приближался к воротам города, на которых стояли полицейские в своих шлемах, размахивая крепкими дубинками.

– Подскажите, братцы, до площади мне куды? Давно не бывал в граде стольном – шептал мужичок, опираясь на посох и облизывая сухие губы.

– А вам на какую площадь, мужчина? Много их у нас в столице. Конкретнее – смерив строгим взглядом рапортовал полицейский.

– К государю иду. Ложечки подарить хочу, ну и увидеться с ним. Последний раз на параде видел, а с тех пор только на картинах. Могучий он у нас, хех.

– Прямо иди по этой широкой дороге, как заметишь Торговые ряды и Храм имени государева отца, так и покажется стена. Да только не пустят тебя, так и знай – хихикал другой полицейский.

– Пойду я, молодцы. Спасибо вам. Государю поди помощь какая нужна, мои ложки как раз, кстати, будут – лепетал старичок, продолжая свой путь.

Показались первые терема, в которых любили жить родовитые бояре. Почти перевелись они на равнине, а заместо них служивые дворяне по дворцам расселились. Старик брел, ударяя посохом и неся заветный мешок с ложками, думая, с чего бы начать разговор ему и как представиться. Стесняясь своего имени и происхождения, он решил, что следовало бы сказать, что он обедневший дворянин. Какой-либо Морозов или Румянцев. «Откуда он узнает? Разве что смекалка его поможет ему» – рассуждал про себя мужичок, минуя широкий проспект, на котором его чуть не сбила повозка.

– Болван, гляди, куда прешь! – закричал кучер, обозлившийся на мужичка.

– Прости, друже – лишь отвечал ему старик, опираясь на посох.

Взмокнув под июльским солнцем, мужичок замедлил ход. Остановившись около какого-то трактира, он достал фляжку и жадно приник устами к горлышку, делая небольшой глоток. Росинка эта не помогла особо ему, но будто создала иллюзию, что жажда отступила, хоть и на время. В это же самый момент, пока он стоял рядом с вывеской, с трактира выбежал какой-то повеса, явно пьяный.

– О, дедуля. Заходи, тут хорошо кормят. И выпивка ниче такая. У баб сиськи о! – показывал на себе брюхатый хряк.

– Милый, подскажи, где государь живет? Куда мне путь дальше держать в этом граде стольном? Ведь такой большой он, а я читать совсем не умею. Указатели мне эти вовсе не помогают – взмолился старик, семеня ногами в лаптях.

– Да вон туда же! Колокольню видишь?

– Вижу – отвечал старик, смотря в нужную сторону.

– Колокольня эта на площади стоит. Туды тебе, дедуля. А зачем, скажи?

«А правда, зачем ему все же к государю?» – подумал старик, почесывая затылок.

– Поговорить я с ним хочу. Узнать, как он поживает и что гложит его. Не случайно ведь он спрятался от глаз наших. Ну и ложки хочу свои дать расписанные, может сгодятся ему.

Хряк лишь посмеялся и вернулся в трактир, где продолжил пировать на славу по случаю получения им славной платы за работу.

Старик плелся через улицы, огибая экипажи и толпы дам с зонтиками, коих в центре было предостаточно. Он стал невольно замечать значительную разницу между дамами в центре и на окраине, и разница эта впечатляла мужика, который привык к одинаковости в деревне. Серость, царившая за пределами столицы, уже настолько въелась в душу и стала какой-то родной и неотделимой, что, видя подобное разнообразие в нарядах и манерах держаться, старик охал и краснел, прячась и отворачиваясь от любопытных взоров.

Наконец достиг он тех самых Торговых рядов, где знатные вельможи и дельцы зазывали людей, предлагая множество товаров своих и из-за границы. Ряды эти тянулись на многие километры, а изобилие на прилавках ошеломляло старика, у которого будто слюна текла от такого. Резко контрастировало это место с обычным базаром или даже праздничной ярмаркой, закупиться на которой было пределом мечтания большинства жителей могучей равнины. Обходя и обсматривая все, приглянулся старику портрет великого и статного всадника на гнедом коне с жезлом в правой руке. Другая же рука в белоснежной перчатке указывала направление войскам, теснившимся позади него. Молодой круглолицый всадник седлал боевого коня, в его взгляде, устремленным на старика, чувствовалась и власть, и сила, и некоторое превосходство. В нем мужичок узнал государя.

– Какой пригожий государь на холсте этом. Почем же? – поинтересовался он.

– Дед, тебе никогда в своей жизни столько не заработать. Сто рублей! – осадил его хамоватый продавец в пиджаке. Его засаленная рубашка привлекала внимание старика.

– У вас на воротнике грязно. Колбаску кушали, барин?

– Чего? А, ерунда – махнул рукой продавец.

А старик все глядел на портрет, который притягивал его.