«Комета в решете»

Комета в решете

Троица друзей

Дети старались приносить ему еду каждый вечер. И всё же были моменты, когда сбежать из приюта не удавалось помногу дней: ведь никто не будет спорить, что два дня – это уже много! Тогда после отбоя, они ворочались на своих койках и всё ни как не могли уснуть.

– Вовчик! Во-о-овчик, Вовчик! – шёпотом, близким к приглушённому крику, позвал своего друга Лёха.

– Вовчик, ты что – спишь?! Почему молчишь? Спишь чтоль?! Эй!

– Да, тише ты! – донеслось с другого конца длинной комнаты в ответ, – разорался мне!

– Не спишь?

– Нет, конечно, а то кто бы тебе сейчас смог ответить?

– Да, мало ли, спишь и отвечаешь, что не спишь. Всякое бывает.

– Такого не бывает.

– Да как же! Вдруг ты лунатик?

– Лунатики не разговаривают, остолоп ты.

– Ай! – отмахнулся Лёха, – Я вот тоже не сплю. Не получается.

Вовчик ничего не ответил. Лёха несколько раз вздохнул, пару раз цокнул, а затем натянул одеяло под самый нос. На какое-то время воцарилась тишина. Вовчик перевернулся на другой бок, стараясь уснуть, однако дело казалось бесполезным, к тому же каждую минуту он украдкой поглядывая на окно. Кажется за ним кто-то ходил. Или то были лишь тени раскачиваемых ветром деревьев.

Лёха решил, что если он сильно прислушается, то сможет разобрать тиканье большущих напольных часов в коридоре. Они всегда казались друзьям чем-то из другого мира, давно потерявшегося за бессчётным количеством отбитых секунд. Лет часам было ещё больше, чем дяде Вите – добродушному, стареющему детскому психологу, содержащему этот самый детский дом. Ни Лёха, ни Вовчик, ни тем более самый младший из тройки друзей – Денчик – не знали никого старее него, поэтому любую вещь, да пусть само время, они мерили дядей Витей. Сам Виктор Петрович сильно удивился бы такой оценке его возраста.

Часы тикали. Тик. Тик. Тик.

– Лёха! – послышался отчаянный зов с противоположного угла комнаты, где ворочался Вовчик, вывернув наизнанку уже всю постель.

– А? Что? – резко открыл глаза Лёха, убаюканный часами, как будто они были голосом его воображаемой мамы.

– Не, не сплю. Отстань. Дай поспать, – Лёха отвернулся к стенке.

– А как там Денчик?

– Как всегда.

– Дрыхнет опять? – возмутился Вовчик.

– А когда он не спал? Что пристал с глупыми вопросами? – раздражённо зашипел Лёха. Сон был так близко! Он зажмурился, надеясь вновь услышать тиканье.

Вовчик хотел было сказать что-то ещё, даже набрал побольше воздуха в грудь, ведь вот так приглушённо кричать – не простое дело: воздух расходуется с утроенной силой, но чей-то стон, а затем последовавшие удары по воздуху ногами сбили весь настрой.

В комнате, помимо трёх друзей, было ещё трое мальчишек. Они то как раз уже давно спали, с самого отбоя, свободные от тех забот, что были у друзей. Один из них и улепётывал сейчас что есть духу от какого-то порождения беспокойного сна.

Завтра надо было обязательно подняться на чердак. Иначе Енот умрёт с голоду. Послышалось сопение Лёхи.

Тик. Тик. Тик.

Часы никак не останавливались. Вовчик решил, что не уснёт до самого утра, поэтому всё своё внимание переключил на тихое тиканье.

Часы что-то говорили.

Тик. Тик. Тик.

Украдкой заглядывали они в спальню к детям.

Как будто медным молоточком отбивали они от горы маленькие крупинки.

Последний раз Вовчик ясно услышал поступь часов и всё перемешалось и куда-то провалилось.

Утром оказалось, что вся улица утонула в снегу. Ночью, пригнанный ветром, прошёл снег, а теперь косой солнечный свет отражался от уложившихся друг на друга снежинок и острыми лучами попадал в комнату.

Друзья уже не спали. Вовчик и Лёха переглядывались за завтраком друг с другом. Только лишь Денчик наяривал как ни в чём не бывало. Аппетит его всегда был здоровым, хотя по рахитному строению тела об этом сказать было нельзя. Зато он был незаменим, когда нужно было пролезть в какое-нибудь особо заковыристое место, а такое, согласно приключенческому характеру друзей, случалось часто.

«Не в коня корм», – любил повторять про своего друга Лёха, однажды услышав эту фразу от кухарки, тёти Вари.

Еды было вдоволь. Сегодня на завтрак была горячая каша с изюмом, много белого, с пылу-жару хлеба с маслом и каждому по кружке чая с овсяным печеньем. И совершенно не возбранялось взять добавки. Вовчик кивнул Лёхе, тот пихнул Денчика, а Денчик, не прерывая трапезу, молча похлопал по карман, показывая, что с его стороны уже всё готово. Лёха и Вовчик ловко припрятали вкусные куски хлеба с маслом в пакет, а затем пошли за ещё порциями каши и чая.

– Добавки? – улыбнулась тётя Варя.

– Ага! – улыбнувшись так широко, как это позволял рот, закивали друзья.

– Не в коня корм, не в коня корм! Господя, кто в вас всё помещается то! – добродушно закачала она головой и не переставая причитать, плюхнула каждому ещё по две поварёжки в тарелки.

Руки сразу зажгло, ребята взялись за края. Вернувшись за стол и выждав момент, когда тётя Варя скрылась в глубине кухни, а остальные пацаны разошлись, ловко и быстро перевалили кашу в пластиковый контейнер – ещё в прошлом году украденный с кухни, – чай вылили в большую кружку-термос – подарок от дяди Вити Вовчику на прошлый день рождения; обернули всё это полотенцем и помчались скорее на улицу. Не было времени дожидаться вечера.

Дядя Витя с самого утра уехал по делам в город, тётя Варя до самого обеда не покажется с кухни, а воспитательница – молоденькая Катя – не поднимала глаз с телефона. В силу молодости, ей было простительно, что она не могла оторваться от светящегося экрана. Сразу два ухажёра писали ей, оба нравились и она мучительно пыталась подстроить свидания так, чтобы встретиться с обоими. Выстукивая пальцами ответ она гадала, куда же они пойдут и какие на этот раз будут подарки. В общем и целом, следить за детьми ей удавалось лишь в четверть одного глаза.

Чтобы не ввести любопытствующих слушателей в заблуждение, надо сказать, что детский дом, в котором жили наши друзья, не отличался казарменными правилами, но и не распускал своих воспитанников. За ними не было строгого догляда, но взрослым удавалось их контролировать без навязчивых правил. Получалось это благодаря преданности и любви к своим воспитанникам; чувствуя её дети сами понимали границу своим шалостями и не переступали её.

Не менее удивительным было то, что мальчишки, а здесь жили только мальчишки, любили взрослых, считая дядю Витю если не отцом, то кем-то кто имеет полное право его замещать, а значит быть непререкаемым авторитетом. Тётя Варя же оставалась для всех любимой тётей, а Катя – старшей сестрой. Бывало даже так, что мальчишки успокаивали её, когда личная жизнь давала очередную пощёчину, что случалось часто из-за её романтичного и влюбчивого характера.

Однако самым странным было то, каким образов появился этот детский дом. Рождению своему он был обязан столь меркантильной публике, желающей за его счёт улучшить свой имидж в обществе, что фактом такого появления он должен был стать химерой, сжирающей заживо своих воспитанников. Не стал же таким благодаря Виктору Петровичу, человеку с живым сердцем, огромной самоотдачей и безбрежной любовью к детям. Он стал фильтром, перед человеческой корыстью, не допуская её до детей. Пусть ему удавалось воспитывать не более дюжины мальчишек, но «в малых делах человеческого больше, чем в больших», – так говорила его мама, усыновив его, так считал и он.

Благодаря любви, на которою чутко реагировало сердце брошенных неразумными родителями сыновей, в доме царила атмосфера доверия. Пусть и взбалтываемая частенько проказами шкодящих детей. Наказания, конечно, были, но до жестокости не доходило. Только строгость внушения и веское слово Виктора Петровича.

Сейчас же он уехал и три цепочки следов на свежем снегу – две покрупнее, а одна поменьше – протянулись от дома, к заднему двору. Затем было видно, как мальчишки их оставившие перепрыгнули невысокий забор и, оказавшись уже на территории соседского дома, где жила высокомерная семья преуспевающих банкиров, они пропадали где-то в зарослях вишни.

Хруп, хруп, хруп. Только и слышался хруст снега.

Если вы не знали этих мальчишек, то вам бы показалось странным, что из зарослей никакие следы дальше не вели, зато они появлялись вновь каким-то чудом на противоположной стороне дороги около ещё одного частного дома, стоявшего как раз напротив их приюта. Однако ничего странного в этом не было. Таким крюком друзья избавлялись от возможной слежки.

Здесь друзья замешкались. По следам было видно, как они топтались около калитки. Это могло свидетельствовать в пользу того, что Вовчик, Лёха и Денчик, рискуя быть обнаруженными, устроили важное совещание.

– А я тебе говорю, – прилагая весь авторитет своего возраста – всё таки целый месяц старшинства над Лёхой! – не соглашался Вовчик, – что нельзя идти, как мы ходили раньше, потому что снег нас с головой выдаст.

– Согласен, согласен, согласен! – подпрыгивая кричал Денчик. Он замёрз. Забыв, что уже наступила зима, он так же забыл надеть тёплые колготки под брюки. Если уж совсем быть откровенным, то он не забыл, а не захотел. Ведь это же было не честно! Лёха и Вовчик уже давно ходили как самые настоящие взрослые: в чёрных кальсонах и шерстяных носках с рисунком ёлочкой или кубиками, лишь ему всё ещё покупали колготки, как будто он был каким-нибудь ясельником.

– Кому он нас выдаст?

– Да всем этим! – Вовчик обвёл руками идеальную улицу с богатыми домами, посаженными вдоль неё.