«Как Петр Егорович бежал до берегов Коста-Рики»

Сергей Монастырский

Как Петр Егорович бежал до берегов Коста-Рики

Петр Егорович в юности был очень целеустремленным человеком. Он бегал всю жизнь. Бежал по жизни к какой-то цели.

Бежал и бежал. Он бы добежал и до берегов Коста-Рики, если бы знал, где это находится. Но бежать ему нравилось, и главное, – чтобы было далеко.

Сначала, как он говорил сам, он задрав штаны, бежал за комсомолом.

Надо, сказать, что он был очень начитанным человеком. До самой старости. Очень нравилось ему это дело. Потому, к месту и не к месту цитировал он что-нибудь из классики.

Но в комсомоле он, никуда не добежал. Из комсомола Петра выперли. За пьянку на рабочем месте. Такие пьянки были делом обычным, пока на ту беду в комитет комсомола завода, где он был комсоргом, пришла, без предупреждения комиссия из райкома.

На столе естественно, бутылки, закуски, румяные комсомолки с вываливающимися грудями из расстегнутых декольте…

Комиссии бы присоединиться! Но нет – выгнали.

После этого молодой еще Петр Егорович нашел себе место на стройке коммунизма. Ну, тогда в газетах это так называлось. В городе начали строить огромное научно-производственное объединение. На пустом месте, где предполагалось, будет не только объединение, но и целый новый город с европейскими кварталами, жилыми и нежилыми.

Требовались энтузиасты. Петр был энтузиаст. Но опять не добежал даже до должности заместителя главного инженера. Не успел. Грянула перестройка.

Объединение оказалось никому не нужным. Петр Егорович потом, выпив, выдавал тайну – не нужным, потому что, то, что здесь собирались делать, на западе выпускали уже лет двадцать. В десять раз дешевле. И лучше. Построенные здания мигом разбазарили под разные частные предприятия, и Петр только успел вскочить в одно из них – ремонтную мастерскую механизированной колонны.

Здесь он бежать начал медленнее и добежал только до начальника мастерской.

Жизнь его опередила, молодые и резвые занимали все свободные места, а он не то что плелся, но как-то оказался в конце колонны и не быстро, а так естественно, шел к одной, последней своей цели.

Какой? К пенсии.

Впрочем, он привык, что не достигал поставленной цели. Но его занимал и удовлетворял сам процесс.

– Это как в сексе, – подвыпив, объяснял он своим друзьям, – чтобы достичь цели, надо подмазывать, подлизываться, букетами надо одаривать. И вот оказался с ней в постели, и что?! Один час и все дела?! Нет, процесс интереснее!

– А ты, Петя, – советовали ему веселые друзья, – как только баба разрешит – и в постель, разворачивайся, открывай дверь и уходи!

Но все это в прошлом. Какие бабы! Был он уже обременен небольшой семьей, состоящей из веселой и такой же любившей немного выпить жены Натальи Владимировны, взрослого сына с его женой, и маленькой внучки Оленьки, вокруг которой и кружилась теперь его жизнь.

Жили они все вместе в тесной хрущевской, правда трехкомнатной квартире на окраине города среди одинаковых старых пятиэтажек, и еще на окраине этого спального района имели – дачку – ну, как и было положено в те времена – четыре сотки и маленький домик из дощечек – курятник, как их тогда называли.

Вся дача, благодаря усилиям Петра Егоровича, была посвящена внучке – качели, горки, даже домик для кукол…

– А где мне морковку сажать?! – кричала Наталья Владимировна.

– За забором! – огрызался Петр Егорович, но место не уступал.

На даче, и зимой, несмотря на стенания жены, он с Оленькой мастерил игрушки. Конечно, можно купить их в магазине, но самим делать интереснее.

– Как-то зимой, он спустил внучку одну с крутой горки, санки влетели в дерево, и на опухшее от удара лицо Оленьки невозможно было смотреть.

Петр Егорович привезя ее домой, сидел виновато на стуле, пока Олю чем-то мазали и забинтовывали Наталья Владимировна и жена сына.

А сын подошел к нему и постучал пальцем по лбу:

– Долдон, ты, дед!-

– Не трогай дедушку! – закричала из под бинтов Оленька, – он хороший.

– Он тебя мог убить! – резонно сказал сын.

– Дедушка меня никогда не убьет, он всегда меня будет защищать, и любить! – гордо заявила внучка.

Но и этот последний радостный процесс жизни закончился.

Через пять лет семья сына уехала в Москву, где ему предложили работу, и внучка стала приезжать только летом, недели на две. Ну и по праздникам.

А сам Петр Егорович тем временем вышел на пенсию. Добежал до последней своей цели, к которой не очень-то и стремился.

Раньше-то куда бы он ни добежал, но все-таки бежал, сам процесс, как он говорил, был увлекательным. А теперь и бежать было некуда. И вставать утром не для чего, да и жить, в общем-то, не зачем.

Ну, так, летом во дворе с соседями такими же бездельниками в домино позабивает, сходят с женой на дачу – да что там идти-то, десять минут! Траву пополет, подремонтирует чего.

Горки и качели наводили тоску, и он убрал их, а потом с глаз долой, подарил соседским детям.

Вечером, правда, с женой сядут выпью по рюмке, песни попоют. Голоса у обоих были хорошие, громкие!

Соседи порой, заслышав песни, звонили в дверь:

–Егорыч! А я со своей бутылкой! Не возражаешь!

С соседями они дружили. Тогда после третьей – четвертой, Петр Егорович декламировал им чего-нибудь из Шекспира:

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY