«Последний шанс»

Владa Андреева

Последний шанс

Никто сразу и не понял, что это было начало конца. Начало конца нашей цивилизации. Начало конца всему живому на планете Земля. Наша многострадальная планета в очередной раз решила избавиться от всех живых существ ее населяющих и немного отдохнуть, взяв тайм-аут на пару-тройку миллионов лет. На этот раз она не стала изводить себя долгим и мучительным восстановлением после техногенных катастроф и ядерных взрывов и внесла немного креатива в процесс уничтожения, решив извести всех при помощи самого обычного вируса.

По иронии судьбы люди назвали его «ЦаВИР -19», что означает «царский вирус». «Царский» потому, что при сильном увеличении на нем были видны наросты, напоминающие царскую корону. Казалось бы – простое совпадение, но у вируса на этот счет были свои планы: он пришел на нашу землю, что бы показать, кто здесь царь и хозяин, и кто устанавливает правила игры.

С течением времени люди, конечно же, поняли, как беспечны и глупы они были, когда «ЦаВИР» появился. Сколько пустых разговоров было на тему, нужно или не нужно носить маску и перчатки, вводить или не вводить дистанционное обучение, устраивать футбольные матчи или отменять их, можно ли ходить в бани и фитнесцентры, и когда все это закончиться. Пока средства массовой информации и интернет пестрили сводками о борьбе с вирусом, медики делились своими прогнозами, политики и руководители писали никому ненужные регламенты, а ученые даже разработали бесполезную вакцину «Анти – «ЦаВИР-20», вирус делал свое дело: он креп и мутировал и уносил все большее количество жизней.

Как это и должно было быть, после многомесячной шумихи наступило время затишья и растерянности. Стало ясно, что для вируса нет границ: он проник во все страны и на все континенты. Никакие запреты на въезд и выезд не действовали. Вирус оказался настолько летуч и неприхотлив к погодным условиям, что через три года его нашли даже в Антарктиде и на Северном Полюсе. Все попытки скрыться от «ЦаВИРа», построив себе хижину в лесах Якутии, где не ступала нога человека, также провалились.

Сначала думали, что повезло тем, кто переболел этой заразой и остался жив, что у них выработались антитела и сформировался иммунитет. Как это было наивно. «Цавир» пришел, чтобы победить. Он постоянно менялся и, переболев им раз, люди заражались снова. Причем в организме переболевших он оставлял следы, на которые повторная инфекция садилась еще быстрей и развивалась еще стремительней. Так что конец был один: мучительная смерть от двусторонней пневмонии. Мир медленно и мучительно умирал…

Сентябрь 2029 выдался на редкость жарким для центральной России. Днем столбик термометра постоянно зашкаливал за отметку в +25 градусов. Люди, изнуренные знойным и засушливым летом, измученные постоянным ношением респираторов и противочумных костюмов, днем даже не выходили на улицу. Да, честно сказать, и делать-то там было нечего. Город напоминал Чернобыль после 20-летнего закрытия или картинку из фильмов-катастроф начала 21 века. Все здания, предприятия и учреждения были пусты, общественный транспорт не работал, магазины тоже. Люди уже давно вынуждены были заботиться о своем пропитании сами.

После очередной крупной волны эпидемии «ЦаВИРа» в конце 2028 мир перешел в новую фазу своего существования, если быть более точным, то в последнюю фазу своей предсмертной агонии. Жителей на нашей планете осталось так мало, и они были настолько измучены всем происходящим, что их уже почти ничего не волновало в этой жизни. Правительства всех стран давно уже сложили свои полномочия и признали свою несостоятельность в этой неравной схватке. Перепробовав все возможные способы борьбы за выживание, мир потихоньку угасал.

Перед лицом неминуемой смерти оказались все равны: богатые и сильные мира сего умирали также тяжело и мучительно, как и простые смертные. Как это не странно звучит, но болезнь их забирала даже быстрее и «охотнее», чем нищих и бездомных. Секрет был прост: иммунитет никому не нужных бродяг был «более натренированным», а изнеженные отборной едой и накрахмаленными простынями служители закона быстро оказались вне игры в этой борьбе за выживание.

Итак, сентябрь 2029 выдался на редкость жарким для центральной России.

Сергей с трудом открыл глаза и попытался сфокусировать взгляд на запыленной картине, висевшей на стене у окна. Он делал это каждое утро. Глупая картина: цветы в вазе на столе. Кому нужны цветы? Особенно сейчас. Но он упорно не выбрасывал эту «реликвию». Картина напоминала ему о чем-то давно забытом и никому уже не нужном: дом, тепло и уют, запах весны и безмятежности. Каждое утро он гадал, что за цветы на этой долбаной картине? Пионы? Розы? Или как там еще?..... Он с трудом пытался вспомнить еще какие-нибудь названия, но безуспешно. Кроме ромашек и васильков ничего в голову не приходило. Сергей никогда не был фанатом этих чертовых цветов. Но он точно знал, что должен вспомнить, как они называются. И как только он это сделает, то что-то в его жизни непременно изменится. И знал он это совершенно точно.

«Значит опять не сегодня», – сказал он сам себе и попытался отвести взгляд от картины. «Далась она мне! Я даже не знаю, кто ее нарисовал, и зачем она тут». Сергей повернулся на бок, тяжело вздохнул и попытался встать. Однокомнатная квартира, в которой он обитал последний год, была пыльной и грязной, но зато в ней было все, о чем можно только мечтать в подобной ситуации. Она находилась в кирпичном двухэтажном доме на краю города, единственное окно выходило в парк. Все это было очень удобно: летом в жару – прохладно, зимой можно легко протопиться деревьями из парка. Кроме того парк оставался неплохим местом для того, чтобы найти себе что-нибудь для пропитания. Кошек, собак и других крупных животных в городе давно уже не осталось. Крысы и мыши были просто счастливой случайностью. Основным источником съестного стали насекомые и коренья. Как говорится, не до жиру….

Как только Сергей вспомнил про еду, желудок нестерпимо сжался и заурчал. Сергей ничего не ел уже пару дней. Вставать и идти в парк не хотелось. Это было опасно: ты всегда мог стать жертвой такого же голодного получеловека, которым был сам. Современный закон был суров: «Хочешь жить – найди еду или отбери ее, если нужно – убей, а иначе убьют тебя». Все просто. Никаких роз и пионов, мать их.

Розы и пионы остались в прошлой жизни. Когда-то очень давно у Сергея была жизнь. У него был дом, жена и двое детей: мальчик и девочка – Петька и Анечка; была мама и даже собака Жулька – смешная такая собачонка с глазками-пуговками и хвостиком-обрубком. Первой ушла мама. Было больно, но не так страшно, что ли. Затем ушли жена и Анечка. Потом они с Петькой еще два года жили одни, пока Петька не заболел…. Когда он умирал, то все время кричал, что задыхается. Ему не хватало воздуха…. Потом «умер» и сам Сергей, точнее, он так себя ощущал. Он ходил, двигался, дышал, ел, но уже не жил, он умер со своей семьей. Он просто никак не решался свести счеты с этой никчемной жизнью. Нет, он не боялся, просто когда-то давно ему мама говорила, что самый большой грех в жизни – это наложить на себя руки. Не ты решал, чтобы прийти в этот мир и не тебе решать, когда и как уходить. Ты должен принять чей-то «высший» план и до конца вынести то, что необходимо.

Что необходимо? Кому необходимо? Зачем необходимо? Сергей часто размышлял над этим, тем более, что времени было предостаточно. Кажется, в каком-то давно забытом фильме кто-то говорил: «Поживем – увидим». Ну, что ж – поживем.

За стеной у Сергея жила сарая бабка, ей, наверное, было лет 90, а она все не умирала, жила себе и жила. В доме умерли все: дети, женщины, молодые парни и девушки, остались только двое: Сергей и эта старая карга, которая с трудом добиралась до туалета. Все остальное время она валялась на своей вонючей кровати и смотрела в потолок. Она сильно бесила Сергея. Он видел в этом наивысшую несправедливость: почему дети умирают, а эта старушенция живет? Зачем? Иногда он заходил к ней, чтобы выплеснуть на нее все дерьмо, которое накапливалось у него в душе, ну и, конечно, поделиться крохами еды, которую удавалось достать.

Последний раз он был у нее позавчера, приносил поесть (блуждая по парку, он нашел кустики брусники). Сергей вспомнил их разговор и невольно сморщился. Разговора-то, впрочем, и не было. Говорил только он, Сергей, старуха упорно молчала. Последний раз она соизволила сказать ему пару слов полгода назад, и как отрезало. Сергей знал, что старуху звали Ангелиной (тоже мне ангелочек!!!), она сама рассказала ему об этом, как только он появился в их доме, но он упорно называл ее старухой или старой каргой. «Нужно навестить ее», – подумал Сергей,– «может, наконец-то, кони двинула».

Он медленно встал и окинул взглядом свое весьма скромное жилище: стол, стул и кровать – вот, в общем- то, и вся мебель. На стуле висело потертое покрывало. Сергей, скривившись, аккуратно расстелил его на постели. Он каждое утро заправлял свою кровать и ненавидел себя за это. Что за условности в наше-то время? Он чувствовал в этом определенное пижонство, но не мог ничего сделать. Когда-то давно мама, проходя мимо его комнаты и бросив мимолетный взгляд на неубранную кровать, сказала: «Что за бардак? Немедленно убери кровать! Запомни: бардак разрушает человека. Бардак в комнате означает бардак в мыслях, в душе и поступках» С тех пор Сергей всегда убирал свою кровать. И это помогало ему привести мысли в порядок.