«Горизонт»

Владимир Чагин

Горизонт

Двадцать лет, изменили порт и сам город. Единственное, что не изменилось – небольшая портовая улица, начинавшаяся за причалами и утыкавшаяся в тупик рыбного склада. Здесь всё было по-прежнему. Те же пьяные лица моряков, выбравшихся покутить, пока корабли стоят у причала. Те же шлюхи, заманивающие подмигиваниями и воздушными поцелуями. Тот же запах солёной и острой как нож грабителя, жизни. «Даже стулья в кабаке те же!» – Рауль потрогал отполированное штанами посетителей, деревянное сиденье возле бара.

– Чего тебе? – спросил усатый толстяк, натиравший посуду по ту сторону барной стойки.

– Налей вина, – Рауль сел на высокий стул.

Толстяк кивнул, и повернувшись к полке, достал затянутую в ткань бутыль. Налил из неё тёмной жидкости. В полутьме кабака Рауль не видел какого цвета вино. Ему было плевать. Хотел напиться до беспамятства.

– Откуда ты? – спросил усатый, подавая Раулю стакан.

– С Картензии, – ответил Рауль, и отхлебнул вина.

Вкус был поганый, но, всё же лучше, чем корабельное пойло.

– Когда отходите? – толстяк прищурил правый глаз.

– Завтра, – Рауль поморщился и опрокинул в рот остатки вина.

Толстяк, не спрашивая, потянулся за бутылью, и наполнил стакан до краёв. Рауль выпил всё не отрываясь.

– Бывал в Валенсии? – спросил усатый.

– Жил здесь, раньше, – Рауль вытер капли с подбородка. – Много лет назад.

– Родные есть?

– Нет, – Рауль опустил взгляд.

Перед глазами побежали воспоминания. Выкрашенная свежей краской изгородь и дом, с обвитыми плющом окнами. Женский силуэт в дверном проходе. Селия! Он помнил её запах. Помнил волосы, чёрными волнами падавшие на плечи. Зажмурился.

– Что с ними стало? – толстяк поставил бутыль под стойку.

– Лихорадка, – выдавил Рауль, открыв глаза.

Владимир Чагин

Горизонт

Двадцать лет, изменили порт и сам город. Единственное, что не изменилось – небольшая портовая улица, начинавшаяся за причалами и утыкавшаяся в тупик рыбного склада. Здесь всё было по-прежнему. Те же пьяные лица моряков, выбравшихся покутить, пока корабли стоят у причала. Те же шлюхи, заманивающие подмигиваниями и воздушными поцелуями. Тот же запах солёной и острой как нож грабителя, жизни. «Даже стулья в кабаке те же!» – Рауль потрогал отполированное штанами посетителей, деревянное сиденье возле бара.

– Чего тебе? – спросил усатый толстяк, натиравший посуду по ту сторону барной стойки.

– Налей вина, – Рауль сел на высокий стул.

Толстяк кивнул, и повернувшись к полке, достал затянутую в ткань бутыль. Налил из неё тёмной жидкости. В полутьме кабака Рауль не видел какого цвета вино. Ему было плевать. Хотел напиться до беспамятства.

– Откуда ты? – спросил усатый, подавая Раулю стакан.

– С Картензии, – ответил Рауль, и отхлебнул вина.

Вкус был поганый, но, всё же лучше, чем корабельное пойло.

– Когда отходите? – толстяк прищурил правый глаз.

– Завтра, – Рауль поморщился и опрокинул в рот остатки вина.

Толстяк, не спрашивая, потянулся за бутылью, и наполнил стакан до краёв. Рауль выпил всё не отрываясь.

– Бывал в Валенсии? – спросил усатый.

– Жил здесь, раньше, – Рауль вытер капли с подбородка. – Много лет назад.

– Родные есть?

– Нет, – Рауль опустил взгляд.

Перед глазами побежали воспоминания. Выкрашенная свежей краской изгородь и дом, с обвитыми плющом окнами. Женский силуэт в дверном проходе. Селия! Он помнил её запах. Помнил волосы, чёрными волнами падавшие на плечи. Зажмурился.

– Что с ними стало? – толстяк поставил бутыль под стойку.

– Лихорадка, – выдавил Рауль, открыв глаза.