«это разве не инцест?»

привет, ребята, меня зовут катя.

я, если это важно, живу в риге, в крохотной квартирке с высокими потолками и очень классным партнером, люблю долгие прогулки у водоемов, не одобряю прописные буквы, нахожу нелепым, когда авторы пишут о себе в третьем лице, веду блог о книгах и, а вот это уже важно, очень люблю читать. обожаю, все и всякое: от античных греческих трагедий до современных японских визуальных новелл, со многими другими странами, временами, течениями и видами в середине – и это сильно сказывается на том, что я пишу.

я люблю мешанину из жанров, экспериментировать с формами, языком, содержанием, избегать шаблонов или наоборот влезать в них, но стараться развернуть как-нибудь неожиданно, люблю выписывать героинь разной степени приятности и писать про дружбу и мир, где нет сексизма, гомофобии и прочих неприятных вещей.

иногда получается забавно, иногда – довольно грустно.

надеюсь, какие-нибудь из рассказов, хотя нет, чего там, надеюсь, вам вот прям тыщтыщ любовь-сердца-котята понравятся мои рассказы!

приятного чтения!

это не инцест

(почти, но не вполне рождественский рассказ)

Нужно было поговорить с А. насчет повышения (я была согласна на что угодно, должность или зарплату, если и то, и другое оказалось бы невозможно), и я знала, после обеда она будет у себя и не будет занята, и я могла бы написать письмо, сообщение, договориться о встрече, но снова, СНОВА струсила, и теперь, после обеда, прогуливала работу и притворялась, что занимаюсь рождественским шопингом. Притворяться было несложно, все бродили туда-сюда, некоторые что-то покупали, большинство – трогали вещи и ставили их на место. Если бы я боялась микробов, наверняка прогоняла бы одну паническую атаку, только чтобы появилось место для следующей. Но я не боялась, тоже бродила, и трогала, и купила пару безделушек для родителей, овечку в коллекцию овечек, символ года – в коллекцию символов года, свечку с розмарином и мятой бабушке, мешок шоколадных конфет коллегам, масла для тела – подругам, поизнывала от того, что идей для подарка Н. совсем нет, а еще и ничего не нравится. Пора было возвращаться на работу, но я решила, что загляну в пару магазинов, вдруг найдется что-нибудь подходящее и решительно прекрасное. А еще я подумала, раз мы едем к его семье на праздничный ужин, то нужно же что-то купить для них, и тут меня почти буквально, i.e. фигурально ударило молнией осознания.

Видите ли, я никогда не воспринимала Н. и ну, собственно, тоже Н., но пускай будет Н1 для удобства, – как родственников. Н1 была для меня бывшей, а Н. – не хочется говорить текущим, и тем более не хочется говорить пафосное любовью всей жизни или второй половиной. Зачем вообще эти описания? (мне хотелось, чтобы он описывал меня как любовь всей жизни, когда знакомил с кем-то, впрочем я легко представляла, как быстро это станет раздражать, и представляла с трудом, чтобы он хоть раз так сделал). В любом случае я никогда не воспринимала Н. и Н1 как родственников, и когда мы заговаривали о прошлом, он здорово озадачивал меня фразами вроде не говори, пожалуйста, о том, как ты спала с моей дочерью, раз уж теперь ты спишь со мной. Потом он всегда извинялся, думал, что это меня огорчает, а я пыталась и никак не могла найти слова, чтобы объяснить, нет, никаких обид и огорчений,

но это правда звучало странно,

и какое дурацкое выражение – спать с кем-то,

и как, интересно, дела у Н1?

Я никогда не спрашивала, хотя это было очень интересно. У него – потому что знала, не выйдет из этого хорошего разговора, у нее – потому что не знала, разговариваем ли мы. Не то чтобы мы плохо расстались, это произошло как раз наилучшим способом. А вот то, что у меня начался роман с Н. – об этом она узнала далеко не так, как хоть кто-то из нас хотел бы.

Мысль о встрече с семьей Н. окончательно перестала радовать и начала вызывать скорее ужас, мысль о встрече с Н1 – будоражила, но скорее приятно. Что забавно – подарок ей нашелся легко, быстро, она обожала шарфы и вообще – кутаться, прятаться от людей, и я сразу приметила огромный, пушистый, классический красно-зеленый тартан, с редкими неожиданными неоново-желтыми полосами. Вот бы подарки для Н. было так просто находить.

Телефон завибрировал – там А. кокетливо интересовалась, вернусь ли я сегодня и, если да, захвачу ли по дороге кофе. Я в очередной раз твердо решила, что вот он – отличный момент поговорить насчет повышения, зашла за латте с тремя порциями сиропа, сознательно забыла купить кофе ей и отправилась обратно в офис. Трусить и прятаться.

И больше раздражало даже не то, что отец будет с ней, и не то, что узналось об этом от мамы, и не то, что ужин, который в лучшие-то годы был сомнительным развлечением, обещал стать невыносимым, и не то, что Натта проспойлерила свой подарок от нее в сториз, в которые периодически заглядывала с рабочего аккаунта, чтобы не светиться самой, а то, что подарок был отличным.

– То есть погоди, твоя бывшая встречается с твоим же отцом, и тебя беспокоит, что она сумела выбрать идеальный шарф? – спросил Карл, ее текущий, и – хотелось бы верить, потому что он был очень уж славным – долгосрочный партнер.

Натта скривилась – это была больная и порядком утомившая ее тема. Раньше да, раньше она рассказывала всем, кто был готов слушать, но теперь у нее не было ни желания это делать, ни каких-то сильных чувств по вопросу.

– Понимаешь, проблема не в шарфе и не в отце, а в том, что мне теперь придется выдумывать подарок для нее, а это уже дело ужасное.

Это была почти не-неправда, в подарках Натта была не сильна. Зато была сильна в подборе партнеров (возможно, минус мисс очевидное исключение) – Карл сделал какао, набросил на них обоих плед и сказал:

– Значит, давай придумывать вместе.

Не зря он был креативным директором, подарок понравился Натте, и были шансы, что он понравится ей.

– Ну что значит, ты в порядке, – настаивала мама во время обеденного перерыва, каждого (!) обеденного перерыва, – что значит, тебя это не беспокоит?

– То и значит, мама. Меня не беспокоит, и тебя не должно бы – а ты ведешь себя так, будто бы он оставил тебя ради нее, и между вами двумя не было его бухгалтера…

– Не смей даже упоминать эту стерву!

Мама всегда впадала в ярость, если кто-то упоминал отцовский роман с бухгалтером, и Натта пользовалась этим, потому что сил обсуждать поездку оставалось все меньше.

– А если не ехать? – интересовались подруги за вечерним вином, когда разговор неизбежно переходил к этой теме.

– Понимаете, – снова и снова объясняла Натта, – тут такое дело. У меня полное бинго – новая машина, новая работа, новый партнер и даже медосмотр я в этом году просто для проверки сделала. Идеальный момент для встречи с родственниками, лучше уже не будет. И это, может, даже неплохо, что она там поприсутствует, чтобы все они окончательно убедились, что я в порядке.

Подруги заметно сомневались, но что толку сомневаться, Натта решила, и хотела вина с поддержкой, а не чтобы ее отговаривали от поездки.

Ежемесячная напоминалка – позвони бабушке – сработала во время совещания, но вот ведь какая Натта была молодец в последнее время, она не просто смахнула ее, а отложила, и потом, когда собрание кончилось, позвонила. Сегодня был неплохой день. Бабушка рассказала, как здорово погуляла, посмотрела фильм (переносной плоский телевизор, представляешь, Натточка?), даже немного пересказала его, похвасталась обновками для семейной встречи, и тут, когда Натта расслабилась, а дело дошло до расспросов о том, как у нее дела, случилось неожиданное.

– А как там твоя симпатичная девушка? – спросила бабушка.

– Кто? – переспросила Натта и вдруг осознала, когда мама и тетя говорили, что не будут нагружать бабушку ненужной информацией, она и так долго привыкала к тому, что у Натты не парень, а девушка, – они не обманывали. Они ей не сказали. Возможно, Натта должна была взять эту обязанность на себя, в конце концов, это были ее отношения. Возможно. Она трусливо сказала: – Симпатичная девушка просто отлично, передает тебе приветы и ждет не дождется встречи!

Пока бабушка радовалась этому, Натта записывала себе, что нужно позвонить тете и маме (с десятком восклицательных знаков) – и для разнообразия не слушать, как она возмущается, а повозмущаться самой. Это пошло в список приятных дел на день.

Утром я воображала себя Сэй-Сенагон и писала на клочках бумаги всякие мелочи. Вот одна: люблю, когда рано утром встаю в туалет или попить, а потом прохожу мимо окна, раскрываю шторы, а там темно-синее ледяное небо, и некоторые окна горят теплым желтым, но мне не нужно зажигать свет, можно укутаться в одеяло, прижаться к Н. и спать, пока не надоест.

Днем я сражалась с ворохом недоделанной ерунды, уже привычно пряталась от А., которая хотела поговорить о чем-то, а я была к этому, чем бы это ни оказалось, совершенно не готова. Я продолжала воображать себя несколько иной Сэй-Сенагон, той которая лукаво смеется, интриганствует, кокетничает с кем нужно для достижения своих целей… Воображать получалось неплохо, реализовывать – никак. А. нашла меня в туалете на третьем этаже, где я тайком курила в окно, писала сообщение за сообщением Н. (он отвечал на каждое плюс-минус шестое, невпопад подбадривал и называл котиком, меня устраивало). А. сказала, что сигнализация сработает, я затянулась посильнее, с шиком (нет) выбросила окурок из окна – он, конечно же, упал на чью-то крышу, чтоб его. Нам надо бы поговорить, сказала А., и это был бы хороший момент для разговора, очень кинематографичный, но некогда, некогда, я уже побежала вниз, спасать чужую машину.