«Дальнобой. Часть 3. Шлюхи»

Мы с Толиком опять в рейсе, едем в Москву. С нами прокурорский Паша. Мы знаем по трассе «Дон» каждую версту, каждый поворот, каждое дорожное кафе. Чуть хуже трассу М-10 «Россия» от Москвы до Питера. Всегда выезжаем чуть заранее, чтобы не торопиться и хорошо выспаться непосредственно перед пунктом назначения. Потому как для нас с Пашей работа начнется в Москве или Питере, а для Толика работа – это дорога.

Это сейчас на дороге для водителей грузовиков все по европейским нормам регламентировано: и наличие тахографа (прибора, который следит за тобой), и сколько часов можно ехать непрерывно (всего четыре с половиной часа), и сколько максимум можно находиться за рулём в течение суток (десять часов), и в неделю, и в две, и размеры перерывов между ездой. Вроде бы все правильно, а романтики, подвига, что был в девяностых, куража для срочности доставки уже нет. Да и сейчас на каких фурах передвигаются водители? Нынешние большегрузы имеют двигатели по шестьсот-семьсот лошадиных сил, системы помощи водителю, такие как удержание автомобиля в выбранной полосе, автоматическое экстренное торможение, контроль дистанции, круиз-контроль. Вообще поговаривают, что через пять лет междугороднее сообщение будет на автопилоте. Умирает профессия дальнобойщика. А КАМАЗ 5410 движок имел заявленной мощностью двести десять лошадок. Нагрузишь в его полуприцеп тонн пятнадцать-двадцать и ползет он в гору километров двадцать-от силы тридцать, с горы, конечно, шустро может разогнаться – километров до семидесяти-восьмидесяти. То есть о круиз-контроле и остальных наворотах со стороны производителя речь тогда не шла вовсе, но все их заменяет Толик. В обратную дорогу, груженый, Толик не спал никогда, а это может быть и одни сутки и двое.

Ну, а сейчас дорога только туда, на улице лето, ходко идем порожняком. Время есть, и мы никуда не торопимся. Останавливаемся выпить кофе. Паша остается в машине. С Толиком идем в придорожное заведение – гостиница, кафе и стоянка. Кафе имеет большой зал, весь отделанный деревом – стены мореной вагонкой, длинные деревянные столы, скамейки. По очереди с Анатолием моем руки в рукомойнике с наливным бачком. Хорошо хоть канализация уже есть, а бывает, что под раковиной просто стоит ведро и надо смотреть степень его наполненности, чтобы не залить ботинки. Стандартно заказываю у бармена кофе с сосисками. За длинной барной стойкой на высоком клубном табурете сидит молодая крашеная блондинка. При виде ее одеяния – туфли на высоком каблуке, лосины, вареная куртка, темные очки, а также следов яркого макияжа, оставшегося со вчера, не возникает сомнений, перед нами – жрица любви, ночная бабочка или, как говорили на трассе, плечевая. Почему плечевая? Не потому, что она буквально сидит на плечах водителя. А потому что, берут их на определенный отрезок трассы – плечо, до заправки, до стоянки или на ночь. Конкретно эта из разряда «дороже» – она работает конкретно на этой стоянке. И должна платить за это право хозяину сутенеру, в нашем случае это хозяин кафе. Вот он в очках за стойкой.

– Повезло мне, клиент состоятельным оказался. Уж не знаю, откуда он? Азиат какой-то. Щеедрый. Сколько интересно здесь? Шубку себе новую куплю или компьютер, – говорит крашеная.

Она из маленькой сумочки достает толстую пачку иноземных купюр и выкладывает ее на стойку… Очкастый берет пачку купюр рассматривает ее, потом лезет за газетой «Коммерсант». В этой газете в специальной колонке печатаются курсы валют. Сутенер придирчиво рассматривает извлеченную из пачки купюры и ищет ее валютную наполняемость по газете.

– Где этот гандон? – восклицает он.

– Уехал уже. А что не так? – спрашивает крашеная.

– Это узбекские сумы, глядь! И курс почти сто тысяч за деревянный! Он тебя на всю ночь взял? – исходит на крик хозяин стоянки.

– Да! – проститутка, в момент перехода от богатства к обыденной нищете, находится в прострации.

– Шубка, компьютер! –передразнивает ее сутенер, бросает в крашеную пачку. – Тебя драли всю ночь бесплатно! Иди отрабатывай, дура!

Клиентов в зале, да и на всей стоянке, нет – время дообеденное, ночная бабочка с заинтересованностью смотрит на нас. Но мы смеемся и качаем головой.

Возвращаемся к машине. Рядом с нашим КАМАЗом стоит жигуленок-копейка, в нем три молодые девчонки. Паша разговаривает с невысоким белобрысым парнишкой – водителем копейки, ведут торги.

– Девки наши, с деревни, тут недалеко от трассы, бери, триста рублей час, – заряжает рыночную цену сутенер.

–Да за каким она мне на час нужна? – определяет временные границы Пашка.

–Ну бери на полчаса, девки хорошие, чистые. За двести, – закуривает сигарету белобрысый.

– Да и на полчаса она мне нужна, – гнет свою линию прокурорский зятек.

– А на сколько тебе, скорострелу, глядь, на тридцать секунд надо что ли?

– Не хами! Десять минут – шестьдесят рублей, – выставляет свое условие Паша.

– Шестьдесят? Это не разговор! – заканчивает сутенер.

Паша идет в кафе, Толик поднимает кабину – что-то проверить, я, посмеиваясь над Пашиными приколами, щурюсь на солнце. Благодать. Паша возвращается минут через десять. Очевидно, в кафе он отвел свою мятежную от сожительства с прокурорской дочкой, душу разговором с потерпевшей, от подлого узбекского валютного курса. Мы уже ждем его в кабине. Подходит к скучающему сутенеру:

– Не созрел?

– Это не серьезно, если так мало времени берешь, то надо повышающие коэффициенты вводить, – выдает парнишка-начальник девчонок и крутит в руках книжку калькулятора.

Вот это расклад, что рынок с людьми делает! И откуда только такие слова знают – повышающие коэффициенты. Паша меж тем лезет в кабину тоже за калькулятором. Вооружившись техникой, стороны начинают ожесточенно спорить и неожиданно приходят к согласию – Паша, заплатив деньги, ведет к кабине пассию.

– Паша, ты что здесь что ли собираешься свои грязные делишки делать? Иди на хер в лес, сейчас там тепло, – говорю я высунувшись из кабины.

– Что вы не люди что ли? У меня же время идет!

– Ладно пошли, – первым выпрыгивает из кабины благосклонный Толик.

Я выхожу со своей стороны:

– Не вздумайте в спальник залазить – я там сплю!

Паша под зад подсаживает девчонку в кабину.

– А как тебя зовут? – интересуется деревенское дитя природы.

– У меня всего десять минут, а я что буду знакомиться с тобой что ли! – торопится одержимый похотью клиент.

Мы с Толиком хохочем.

Через десять минут я поливаю из соски довольному, как мартовский кот, Паше на руки. Гигиена, блин. И мы отправляемся дальше в путь. Удивительно, как изменилась жизнь! Всего каких-то пять лет прошло с кончины Великой империи СССР, а все ныне другое! Бывшие комсомолочки и даже партийные мадамы, отринув моральные нормы строителей коммунизма и легко перешагнув все нравственные устои ринулись в жрицы любви. Нет, понятно, все произошло не просто так, добронравие уже было порушено. Чем? Почва была уже хорошо унавожена:

– Искусственным дефицитом, когда еще советские дельцы от распределения и торговли держали продовольственные и промышленные товары на складах, не пуская их в торговый оборот. Ибо знали, при существующей инфляции его выгодней попридержать, а еще лучше дождаться людоедских Гайдаровских реформ, когда за день товар вырастет в цене в десятки раз.

– Общей безнадежностью. Многомесячной задержкой заработной платы или выплатой ее в натуральной форме, зачастую по ценам в несколько раз выше сложившейся рыночной.

–Циничной, наглой, чубайсовской приватизацией. Когда в Москве по залоговым аукционам, по своим расписывались самые лакомые куски – российские недра и бывшие флагманы промышленности. На местах старались не отстать, и местная бывшая партийная бонза и новые сильные мира сего – бандиты подбирали под себя все то, что не захватили «абрамовичи».

–Бандитским беспределом, повальным алкоголизмом и наркоманией. Криминальную ситуацию в Москве контролируют сходки воров в законе, в каждом городе и населенном пункте «смотрящий» от братвы. В России вечером за железную дверь, а двери стали железными у всех сразу после распада Союза, лучше не выходить – улицы принадлежат криминалу и наркоманским бандам, которые готовы растерзать любого.

–Ну, и конечно, нашим телевизором, который мерзкими передачами вроде «До и после полуночи» и фильмами про бандитов и интердевочек привил тягу к хорошей жизни.

И вот самые успешные из наших девчонок – наташи рванули за рубеж. И обслуживают в Турции обрезанных османов, в Польше самодовольных панов, вытесняющих на них свои исторические комплексы несостоявшейся от моря до моря Польши, в Америке жирных демократических пендосов, радующихся победе перестройки в России. Справляют в наших девчонок свои естественные надобности в своих легальных публичных домах пахнущие пивом и сосисками немцы, потомки недобитых в 1945 фашистов. Короче, Арбайтен унд Орнунг, гордые победители Великой Отечественной!

Менее успешные осели по саунам и массажным салонам. Их время от времени вывозят на «субботники», где они бесплатно обслуживают вконец отмороженных бандитов, которые и держат эти притоны.

Еще менее успешные стоят на проспектах городов.