«Наследница Галадриэль [СИ]»

Смелик Эльвира

НАСЛЕДНИЦА ГАЛАДРИЭЛЬ

Крысеныш не знал, как оказался в Изенгарде. Он не помнил в своей жизни ничего, кроме выдолбленного в скалах холодного темного жилища, кроме грохота ужасных машин да стонов падающих под топорами деревьев. Кроме пинков, тычков и ругани от грозных воинов урук-хайев, от мастеров, от слуг и, вообще, от всех тех, кто был старше и сильнее Крысеныша. А старше и сильнее его были здесь все. И, конечно, никто не стал бы рассказывать Крысенышу о том, откуда он появился. Скорее всего, его создали прямо тут, в Изенгарде.

Рабы долго не жили, а требовались постоянно. Так почему могущественному Саруману не использовать свои магические способности для создания маленьких нелепых существ, которые могли бы выполнять самую тяжелую и нудную работу?

Крысеныш даже не знал, кто он. Не орк. Потому что слишком мал ростом и слаб. Не человек. Потому что слишком уродлив. Не гном. Потому что хил и тонок. И уж точно не эльф. Об этом даже не стоило думать.

Так Крысеныш и жил, прислуживая каждому, кто громче крикнет, молча переживая боль и обиды от незаслуженных побоев, стараясь лишний раз никому не попадаться на глаза. Скалы, окружавшие Колдовскую долину, были границей его мира.

Иногда Крысеныш подолгу смотрел на огромные кованые ворота. И хотя те открывались изнутри от легкого толчка, Крысеныш даже не решался подойти к ним близко. Ему казалось там, сразу за воротами, уже не существует ничего и все выходящие исчезают навсегда в неведомом и бесконечном.

Так в одну из ночей под громкие звуки труб ушла из Изенгарда армия Сарумана и не вернулась. А чуть позже кто-то опять затрубил, глухо и непривычно: «Ху-ум-хум», и нечто неимоверно сильное ударило в двери.

Долину заполнили высокие странные существа, очень похожие на деревья. Они с легкостью крошили камни и швыряли тяжелые глыбы.

Скалы задрожали, будто началось землетрясение. Дробно застучали по полу посыпавшиеся с потолка камешки. Потом что-то большое ухнуло рядом, и Крысеныш бросился вон из пещеры. Он оступился, скатился по откосу, успел заметить над собой огромную тень. Со свистом рассекая воздух, взвилась ввысь громадная гибкая ветка-рука и обрушилась на маленького Крысеныша, и его, как воздух, разрезав пронзительным нарастающим свистом.

Первое, что почувствовал Крысеныш придя в себя, размеренное покачивание. Через мгновенье он услышал шум: стоны, скрипы, шелест, как при сильном ветре в гуще деревьев. А потом навалилась боль. Ныло все тело, до последнего пальчика. Крысенышу показалось, даже волосы у него болят.

Крысеныш с трудом разлепил веки.

Кругом только листья и ветки. Вниз уходил необъятный морщинистый ствол, заросший мхом и лишайниками, тонул в клубящейся мгле и при этом двигался, шагал. А рядом — еще стволы. Со всех сторон.

Земли не видно, но слышно, как она откликается гулко где-то там далеко в глубине тумана.

«Деревья идут, — думал Крысеныш и удивлялся собственным мыслям. — И я иду вместе с ними. Точнее, еду».

Он плотно засел в развилке, запутавшись в ветвях. Он безвольно качался, вместе с листьями, как неизвестный уродливый плод, то ли гнилой, то ли засохший.

Крысеныш был такой маленький и легкий, что дерево не замечало его, и он старался лишний раз не шевелиться. На всякий случай. Чтобы не выдать себя. Даже когда дерево застыло на месте, стало неподвижным, как и положено деревьям, Крысеныш не сразу решился что-либо предпринять, ждал.

Прошло время. Дерево вело себя, как дерево, не подавая признаков нетипичной жизнедеятельности. Крысеныш начал задыхаться. Он старательно втягивал в себя воздух, но все равно чувствовал, что глотает бесполезную пустоту.

Крысеныш осторожно распутал обвивавшие его ветки, освобождено вздохнул.

Напрасно. Воздуха по-прежнему не хватало. Крысеныш аккуратно спустился вниз по стволу. У земли царил туманный сумрак, солнечный свет почти не проникал сквозь густые темные кроны. Крысеныш не стал осматриваться по сторонам, торопливо зашагал прочь, наугад выбрав направление. Хоть когда-нибудь жуткий лес должен кончиться.

Крысеныш не сразу заметил, что идет не просто вперед, а еще и вверх. Местность становилась все более каменистой, светлело, и дышать становилось легче. Все чаще яркие солнечные лучи прошивали туман, появилась свежая весенняя зелень. Крысеныш приближался к отрогам Мглистых гор.

У выросшей перед ним скальной стены он долго стоял, решая, что делать дальше, куда идти. Ему никуда не было нужно, его ничто не звало и не ждало.

Потом он все чаще стал посматривать направо, привлеченный то ли случайным запахом, то ли звуком или, возможно, чьим-то далеким зовом, неведомым и непонятным. Спустя минуту Крысеныш двинулся на север вдоль горного кряжа.

Его путешествие было одиноким, неспешным и, вероятно, бессмысленным. Что это за причина — призрачный зов? Но и поводов для того, чтобы остановиться и осесть, он не находил.

Крысеныш пытался прибиться к гномам, но грубоватый скрытный народ нетерпимо относился к чужакам. Люди тоже не жаловали странного незнакомца. Ужасная война сделала их настороженными и негостеприимными по отношению к неприглядным существам, шатающимся по дорогам Средиземья, особенно если во внешности последних проступали орочьи черты. Крысеныша не обижали и не преследовали, потому что был он маленьким и жалким, иногда даже кормили, но оставлять у себя не собирались, и он шел все дальше и дальше, словно что-то действительно звало его.

Наступила осень. Листва с деревьев опала, темные голые ветви жалобно тянулись к поблекшему солнцу, прося тепла и летней щедрости, но природа не отступала от установленных ею самой законов. Ночи стали холодными, и даже привыкшему к лишениям и невзгодам Крысенышу становилось все тяжелее.

Однажды, когда уже плотные синие сумерки накрывали землю, навстречу Крысенышу от горизонта начала надвигаться огромная темная масса. Чем ближе подходил к ней путешественник, тем явственнее слышался ему загадочный шепот, тихое многоголосье. А потом он различил сереющее в ночном свете высокие стволы. В густых, несмотря на позднюю осень, кронах вспыхивали красновато-золотистые блики.

Крысеныш, не ведая того, вступил под сень Золотых лесов. Почти тотчас его охватила мирная спокойная усталость, какая бывает в конце долгого напряженного пути, приведшего тебя к родному порогу. Крысеныш забился в ямку меж корней деревьев и уснул, убаюканный ласковым шелестом листвы и безмятежным певучим звоном невидимого в темноте лесного ручья.

Проснулся Крысеныш, когда утро уже сменилось неласковым днем поздней осени. Крысеныш точно знал, какое сейчас стояло время года, поэтому его очень удивили густые кроны деревьев. И пусть листья были не зелеными, а желтыми, ничто не говорило о приближении холодов и непогоды. Наоборот. Казалось, во всей красе явилась в лес благодатная весна.

Запутавшиеся в золотой листве блеклые солнечные лучи не угасали, а набирали силу, и, отражаясь от гладких серебристых стволов, наполняли чащу теплым светом. Царившая прохлада была приятна и нежна.

Крысеныш долго сидел в своем убежище между корней, вертел головой, осматриваясь по сторонам, и не мог насмотреться.

Этот лес разительно отличался от других во время долгого путешествия виденных Крысенышем лесов. Он был невероятным, несуществующим и в то же время бесспорно настоящим. Его великолепное совершенство подчеркивали и непередаваемо яркие краски, и наполненные гармонией, четко очерченные формы. А лаконичность цветовой палитры, представленной лишь белым, золотым, зеленым и синим, казалась безупречной и единственно приемлемой.

Но самым удивительным и великолепным в этом лесу были его обитатели.

Крысеныш в совершенстве освоил науку становиться неприметным: невидимым и неслышимым. Эльфы так и не обнаружили его присутствия. А, может, им просто было не до маленького, безобидного создания, когда восточные границы Лориена штурмовали орки Дол Гулдура?

Затаившись среди зарослей, Крысеныш с восхищением и трепетом наблюдал за прекрасными хозяевами леса, высокими, стройными, легкими, грациозными и гордыми. По сравнению с ними он казался сам себе еще более уродливым, недостойным и ничтожным. Поэтому и не торопился незваный гость обнаружить себя. Он был уверен, эльфы не примут его, как не приняли люди и гномы. И — еще хуже — прогонят прочь, как врага, не подпустят больше к сердцу своего народа, а Крысенышу совершенно не желал покидать наполненный светлым волшебством Лориен, к которому он, не имеющий родного дома, изо всех сил прикипел душой.

Крысеныш не проникал далеко в лес, как бы ему этого ни хотелось, держался окраин, опасаясь и сторонясь эльфов. Но он и не обрадовался, когда постепенно Лориен начал пустеть.

Ушла за море владычица Галадриэль, заскучавший после отъезда супруги владыка Келеберн удалился в Дольн к сыновьям Элронда. Остальные эльфы либо отправлялись на запад, либо переселялись в Ясный Лес.

Лориен угасал. Тускнели краски, смазывались четкие, гармоничные формы. Господствовавшие ранее сочные цвета будто бы теряли яркость и сливались в единую зеленоватую мглу. Все реже загорались в траве золотистые звезды эланора, все печальней становились песни, различаемые в шелесте листвы. Как предсказывала Галадриэль, волшебная сила Лориена шла на убыль, лес увядал.