«Убить судью»

Всем, кто всегда с нами

Что может заставить человека в наше время лететь на самолете? Работа? Бред полный! Желание с кем-то встретиться? Ерунда! Нет, если задуматься, практически никакая цель не может заставить человека тратить деньги на то, чтобы какое-то время испытывать жуткий страх... поломки, теракты, плохие метеоусловия... процентов 80, что ни о какой безопасности и речи быть не может... да, самолеты осматривают техники, погоду «пробивают» через спутник метеорологи, пассажиров тоже проверяют, теперь даже приходится скакать по аэропорту в носках и без ремня на штанах, но это ничего не гарантирует... один мужик на контроле отказался снимать ремень — он сказал, что делать это в присутствии женщин унизительно... почему он так считает?.. никто не поинтересовался... с него банально сняли ремень и пропустили, но дело ведь даже не в ремне, а в голове... человека можно совсем раздеть и пропускать в самолет голым, но что делать с его фантазиями и представлениями, ведь главная опасность — в них... я бы ни за что не пропустил в самолет пассажира с такими мыслями по поводу ремня и женщин... нет, скоро все эти авиакомпании точно разорятся... еще лет пять-семь... и все... если, конечно, дела в мире будут идти таким же ходом... терроризм набирает обороты... авиавек уходит в прошлое... ученые, я слышал, ученые пытаются вырастить жучков, которые будут вживляться в нашу жопу перед полетом... эти жучки будут контролировать уровень потоотделения... большой уровень — жучки посылают сигнал в центр безопасности на земле, и вас тут же высаживают из самолета... пот — страх — черные мысли... оказывается, все взаимосвязано, и чем ты чернее мыслишь, тем больше потеешь... жучки спасут нас от деградации...

Самолет уже садится, а всякие глупости не вылезают у меня из головы... Пусть лучше так, чем бояться... я всегда думал, пусть лучше глупые мысли, чем страх... поэтому не должно быть цензуры... я имею в виду — внутренней цензуры... можно разрешать себе думать обо всем... чтобы провести время, время, когда страшно...

У меня синий цвет ауры... мне это точно установили, один врач-гомеопат, он у нас читал лекции на атомной станции, где я работаю снайпером... он последователь учения Рериха... в Пакистане он купил прибор, который меряет вашу ауру... Да, оказывается, у каждого человека есть аура, то есть это та энергия, которая уже в теле остаться не может и по чуть-чуть просачивается из туловища и такой оболочкой окружает его... я так это все понял... вот эта аура у каждого имеет свой цвет... обычно это желтый, зеленый, красный, а у меня оказался индиго, как джинсы... врач сказал, что когда-то это был очень редкий цвет ауры, но бояться не надо... сейчас у молодых людей это практически норма... «Что значит ваш синий цвет, молодой человек, — вы общаетесь с людьми старше вас на равных, вы не ориентируетесь на уже существующие нормы, вы хотите переделать мир заново, создать новые религии, философские движения. Французскую революцию делали люди с аурой цвета индиго... именно эти люди создавали все великие цивилизации на земле...»

С цивилизациями это круто, но вот революция... даже Французская... Наш директор, Станислав Олегович, сразу напрягся... атомная станция, секретный объект... в наш городок можно въехать только по спецпропуску, а у меня, у снайпера атомной станции, такой цвет ауры... Зато я кое-что понял — конечно, может быть, не так жестко, но, видимо, от этого цвета многое зависит... есть же такое понятие — несочетаемость цветов, — кто-то не может быть рядом со мной, кого-то я напрягаю, раздражаю, кто-то вообще не различает мой цвет, а значит, и меня... дальтоник какой-нибудь... я не хочу ничего менять, просто вокруг меня так много меняется... и кто виноват?.. У Земли тоже синий цвет, если смотреть на нее из космоса. А так, вблизи, она совсем другой кажется, вполне обитаемой... и люди к этому как-то притерпелись... ко мне присмотрелись и оставили в покое.

Мой рабочий кабинет, моя точка, — маленький чердачок на вышке перед центральными воротами на станцию. Я беру свою винтовку, настраиваю прицел, вообще-то, я всегда должен быть наготове, если на территории появляется посторонний, я даже имею право стрелять... рядом со мной телефон... я перед выстрелом могу проконсультироваться у начальника службы охраны... но я никому никогда не звоню и не стреляю... я просто прицеливаюсь... я смотрю в прицел, как работники приходят на работу, уходят с работы, выходят на обед, приходят с обеда... я понимаю, что маленький нервный срыв даст мне возможность на несколько секунд стать Богом... и решить проблемы двух-трех работников, навсегда решить... хотя винтовка с глушителем, и я мог бы за свою смену уложить всех... но мне это не интересно, быть Богом не интересно... чаще всего я навожу винтовку на окна Станислава Олеговича... я знаю его от и до... что он ест, сколько ложек сахара кладет в чай... еще я знаю об одной его привычке, очень личной... он, когда много работает, ну, там, пишет, заполняет какие-то бланки, он чешет пальцами у себя под мышкой, а потом нюхает эти пальцы... деловой человек... мерзкая привычка, когда он это делает, я очень хочу нажать на курок... теперь я знаю, все дело в цвете моей ауры... а в самолете я потому, что лечу в Анталью убить судью.

Все началось в июле. Заканчивался чемпионат Европы по футболу. Впервые за то время, как я себя помню, наша сборная прорвалась в финал. Это был день, когда мы могли стать чемпионами. По крайней мере так нам казалось. Моя смена на станции закончилась. Я пошел смотреть матч к приятелям на автостоянку. Мои приятели — Пепси и Хот-Дог. Мы вместе учились в школе, потом в атомном колледже... недолго... На станцию их не взяли, потому что они наркоманы. Тогда они устроились на частную автостоянку — сторожить машины. Их будка всегда была заставлена бытовой техникой. Я никогда не спрашивал, что и откуда у них появляется. Я просто успевал этим пользоваться, потому что потом все исчезало. Здесь были и микроволновки, и электрочайники, целая гора мобильных телефонов, которые постоянно звонили, но к ним никто не подходил. Я надеялся, что тот телевизор, который появился у них совсем недавно, еще не исчез. Потому что мы так и договаривались, что будем смотреть финал вместе.

— Понимаешь, — сказал мне Пепси, когда у них появился этот телевизор, — вещи приходят и уходят. Они кочуют от одних людей к другим, а мы с Хот-Догом, мы всего лишь караванщики. Мы сопровождаем вещи по их странным маршрутам. Но этот телевизор, этот телевизор дождется финала, он дождется победы нашей сборной, это я тебе обещаю!

Ребята сдержали свое слово. Их каморка была открыта, но ни Пепси, ни Хот-Дога не было на месте. Телевизор стоял и работал. На столе валялись деньги и квитанции, чьи-то автоправа. Я стал смотреть рекламу. Я специально переключаю каналы и смотрю рекламу. Не фильмы, не мультики, если это только не мультик про Пинки и Брейна... ничего кроме рекламы. Мне сказали, что реклама грузит человека, нас зомбируют, чтобы мы покупали товары. Я не могу есть, мне не нравятся продукты, которые продают в наших супермаркетах, — мне они кажутся ядом. Одежда уродская. Я покупаю одежду с большой неохотой, в основном чтобы не мерзнуть. Я хочу, чтобы меня отзомбировали — и я наконец начал бы получать удовольствие от жизни. Аппетит... Пускай хотя бы ко мне вернется аппетит, и я поем с желанием, просто съем какой-нибудь кусок еды и почувствую, что вот еще совсем недавно я был голоден, а теперь сыт... Пусть это будет иллюзией, я согласен... Я хочу зарабатывать, чтобы тратить, поэтому я смотрю рекламу, только рекламу. Наконец пришли Пепси с Хот-Догом. Они отливали бензин из оставленных на автостоянке машин. Но у Пепси в руках была банка с жидкостью, не похожей на бензин.

— Автоцистерну с пивом на ночь оставили, будешь?

— Наливай... — Мне захотелось как-то помочь ребятам. Я понимал, что в жизни у них что-то не так. Они на какой-то обочине, даже по сравнению со мной. — Слушайте, вот вы откачиваете бензин из машин?

— Да! — Пепси отхлебнул из банки, прополоскал рот и выплюнул. Его рот был весь в бензине... он отсасывал через шланг бензин из баков машин. Хот-Дог не отсасывал никогда, у него был гастрит. Он не мог брать в рот шланг, потому что тот напоминал ему гастроэндоскоп. У Хот-Дога сразу начиналась рвотная реакция.

— Вы его продаете?

— А... — Я затормозил и подумал, подумал, какой жизненный совет дать моим приятелям, чтобы как-то вывести их с этой обочины жизни. — А... дверь в каморку не закрываете, а здесь, между прочим, эти же самые деньги лежат, ради которых вы и отливаете бензин! Вот зайдет кто-нибудь, обчистит вас и...

— У нас есть ружье! — Хот-Дог достал из шкафа ружье. — Хорошее ружье.

Я, как всегда, не стал спрашивать, откуда они взяли это хорошее ружье. Мы выпили пиво, плюхнулись на диванчик и стали вертеть ружье в руках. Мы вертели его по очереди, изображали, что целимся, жмем на курок... На двери висел постер с рекламой фирмы HP. Зеленый мультгерой Шрэк с логотипом этой фирмы. Они меняют нашу жизнь к лучшему, НР-технологии меняют нашу жизнь к лучшему, а Шрэк наша надежда. Я прицелился в Шрэка и выстрелил. В этот момент дверь открылась. На пороге стоял испуганный владелец белой «Лады», которую он хотел оставить на автостоянке под бдительным присмотром Пепси и Хот-Дога. Ружье оказалось заряженным. Если б я это знал, я бы, конечно, не выстрелил, вернее, не нажимал бы на курок. Просто я не спрашивал, заряжено ли оно. Мне это было не интересно. Пепси в последнюю секунду ударил по дулу ружья. Шрэк не умер, владелец белой «Лады» тоже.