«Проза»

Проза (fb2) - Проза 22K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Саша Ка

Саша Ка

ПРОЗА

Под ногами шуршала грязь, руки обжигал снег, в лицо дул резкий холодный ветер. По обе стороны поднимались унылые здания кировского района, а впереди чернел, поблескивая, Обводный канал. По улице шел молодой человек; полы его осеннего плаща хлопали на ветру, а потертые джинсы промокли от грязи. Попадая в особенно глубокие лужи, юноша чертыхался, а затем следовали сожаления о том, что он ушел ночью из гостей, что зима и что у него совсем-совсем ничего нет. И в самом деле, в гостях было так тепло и уютно, а он идет по грязи и холоду и y него нет ни гроша в кармане, чтобы купить хотя бы что-нибудь согревающее и без надежды, что его кто-то ждет или согреет поцелуями его замерзшее лицо. Потом бормотанье путника внезапно прерывалось, как будто он вспоминал нечто более болезненное, чем холодные зимние лужи.

«Это невыносимо, невыносимо! Так долго находиться в одном помещении с человеком, y которого есть девушка. Сначала теплая комната и обнимающаяся парочка радуют и наполняют благодушием, потом хочется, чтобы осталась только комната: а вот теперь я и вовсе предпочел месить дырявыми ботинками грязь:»

Молодой человек открыл ключом дверь, тихо умылся и лег в своем углу на кровать. Но, несмотря на поздний час, на усталость и теплое одеяло, он долго не мог заснуть, то ненавидя друзей за то, чего нет у него и проклиная свою унылую жизнь, то совестясь за эти проклятия. Заснул он все же с добрыми чувствами и наутро позвонил знакомым. Правда разговор начался с обычных жалоб несчастного юноши, но закончился все же его искренними словами:

— Спасибо вам, что вы есть; это действительно очень здорово.

Но эта утренняя радость оказалась последней за день. До вечера молодой человек слонялся по квартире, размышляя и сожалея о том, что у него нет денег, комнаты (он жил в одной комнате с отчимом) и девушки. Это последнее особенно угнетало его (хотя он и считал, что это следствие отсутствия двух первых).

— Мне двадцать четыре года, — говорил он, глядя в пасмурное небо, — а я живу как в западноевропейской тюрьме: Почему, почему у меня до сих пор нет девушки?! Я озлобился из-за этого, не могу заснуть по ночам от черной зависти к друзьям. Как это ужасно! Пусть я буду ходить в старых джинсах, забиваться на ночь в свой угол и буду унылым, но нельзя допускать этой мерзкой зависти, этой озлобленности. Пусть я буду даже адским занудой, — при этих словах юноша горько улыбнулся, вспомнив, что так назвала его девушка, на которую он смотрел когда-то с затаенной надеждой и горячей мольбой. — Только пусть это не будет злым. И молодой человек, преисполненный благочестивых мыслей, ушел спать.

Тянулись тусклые дни, он встречался с друзьями и все так же возвращался по грязи домой, все так же жаловался и чертыхался. Но у него появилась тихая радость: преодоление добрых чувств над озлобленностью. Он улыбался мягче и смеялся искренней. И теперь глядя в окно, он не зло, но более грустно спрашивал у пасмурного неба:

— Ну почему, почему у меня нет девушки? Я делал бы для нее все, что в моих силах!..

Жизнь без денег, без комнаты, без ласки рано лишила его юношеского романтизма и обычных для влюбленных или мечтающих о любви молодых людей обещаний своим возлюбленным звезд с неба и прекрасных замков. Нужда притягивает к действительности, и бедный страдалец, даже глядя на сказочно падающий снег, не грезил о чудесных дворцах и головокружительных приключениях. Он слишком хорошо знал, что как бы он ни любил, он не сможет окружить свою возлюбленную роскошью (по крайней мере честным путем), а нечестным:- это значит постоянно бояться разоблачения или прокружиться в безумном танце и плачевно его закончить. Нет, он хотел уюта, тепла и света. Может быть, именно это сознание действительности и делало его таким боязливым с девушками. Из-за своей абсолютной неопытности не то что в любовных делах, а даже и в простом общении с женщинами, он знал только, что им нужно делать дорогие подарки и не знал или уже не верил, что любовь и страсть бескорыстны.

Телефонный звонок прервал его печальные размышления. И вот он, опять стоит у двери счастливой парочки и заранее видит опрятную комнату, слышит веселый разговор, переживает радость, чувствует, как уходит, чтобы не допустить появления зависти, вдоль черно поблескивающего Обводного канала. Но на этот раз, входя в комнату, юноша не то что бы замер, а как-то плавно остановился в полной растерянности и нерешительности. Он стоял в дверном проеме в своих потертых джинсах и толстом свитере, невысокий, со встрепанными черными волосами, по-детски улыбающимся лицом; его большие наивные испуганные глаза робко-радостно поблескивали. А на диване сидела девушка, изящно держа в тонких пальцах сигарету, и приветливо улыбалась.

Веселые оклики друзей наконец вывели молодого человека из оцепенения, и он занял место за уставленным рюмками и пепельницами столом. После нескольких глотков портвейна юноша уже не потуплял взора, а не отрываясь смотрел на гостью. По комнате, казалось, разлилась какая-то обволакивающая теплота, особенно насыщенная около красивой девушки.

— Заремский, кажется, уже никого и ничего, кроме нее не видит, — негромко сказал хозяин.

И правда, теплая дымка сгустилась до тумана, чему способствовало и количество выпитого портвейна и сигаретный дым; он плотно окутал комнату, рассеиваясь только вокруг лениво откинувшейся на спинку дивана Жени. Юноша сидел тихо, как будто притаившись в этом тумане, но уже не смотрел даже на свою очаровательницу; в голове его кружились шальные мысли, наводящие на него не то просто страх, не то сладостный трепет.

Вдруг он ощутил на своем плече чью-то руку и услышал совсем рядом голос, от которого его бросило в дрожь:

— Саша, разве ты не слышишь, надо сходить еще за вином, и за сигаретами, Даль уже оделся.

— Да, конечно, я тоже пойду, — и, как во сне, не решаясь поднять глаза, он вышел из комнаты.

Не успела за ним закрыться дверь, как раздался веселый смех обеих девушек.

Свежий воздух и мокрые хлопья снега рассеяли теплый туман и вернули дар речи и движения молодому человеку.

— Я в шоке. Понимаешь, я в шоке, — твердил он своему другу.

— Да нет, ты не в шоке. Ты просто влюбился, — весело сказал тот.

— Да, да. Наверное, ты прав, я влюбился. Но что же мне теперь делать?

С этим вопросом юноша и вошел в квартиру. Он нарочно долго раздевался, как будто надеясь найти ответ на мучивший его вопрос. Но это промедление лишь усилило смятение, которое, он предчувствовал, охватит его при виде Жени: когда он, наконец, поднял голову, перед ним совсем близко стояла она и лукаво-весело ему улыбалась.

— Ну что же ты так долго? — мягко прозвучал ее голос.

— Я уже иду.

Он сделал шаг вперед и буквально натолкнулся на девушку, оставшуюся стоять на месте. Саша не успел опомниться, как почувствовал холодные ладони на своих щеках и горячие губы на лбу.

— Мальчик. Маленький.

За эту неожиданную и неведомую ему дотоле ласку юноша уже готов был отдать, что угодно и еще больше за то, чтобы она повторилась. Он уже не мог отойти от Жени и просидел остаток ночи на полу рядом с ней.

Девушка уехала, а Заремский сидел у друзей, мучая их отрывочными, повторяющимися фразами:

— Она меня поцеловала, вы представляете, она меня поцеловала. Я в шоке. Я теперь совсем не знаю, что мне делать. Вы ее еще позовете?

— Он теперь не придет в себя, пока ему не дать опохмелиться.

И действительно: ни холодный ветер, ни грязь и лужи, ни два дня блужданий по квартире не прекратили его опьянения. А когда он снова увиделся с Женей, то оно еще только усилилось. Хмельней вина была близость девушки; терпкой настойкой ее прикосновения и поцелуи, которые становились все более пронизывающими.

Так продолжалось несколько месяцев. Несколько месяцев опьянения, не утоляющего жажды. Пить — и не напиваться; не быть в силах вздохнуть и посмотреть вокруг; не ощущать той последней, самой сладкой капли, после которой можно на некоторое время поставить бокал. Все это вызывает лишь более сильную жажду. И молодой человек хотел все большего; перед каждой встречей ждал, что наконец-то ему дана будет эта последняя капля. Но Женя играла, смеялась, называла его маленьким мальчиком, целовала, обнимала — и только. А юноша, терзаемый сомнениями, достоин ли он этой драгоценной последней капли, не решался ни на какой смелый шаг и только умоляюще смотрел на свою мучительницу да бросался выполнять самый ее бессмысленный каприз.