«Приключения «чебурашки»»

Приключения «чебурашки» (fb2) - Приключения «чебурашки» 181K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Борис Ветров

Наименование: стеклобутылка,

емк. 0,5 литра, модель Хо-КП-500.

Цвет стекла: темно-зеленый.

Изготовлена стеклозаводом

г. Гусь-Хрустальный,

Владимирская область,

март 1984 года.

В народе такая бутылка

называлась «чебурашкой».

Товарный вагон звенел на рельсовых стыках. Пустые бутылки везли в Читу, на пивобезалкогольный комбинат. Был светло-серый день. Пахло оттаявшей землей и тепловозным дымом. Тихо было в Сибири. Состав двигался мимо поселков с черными избами, полустанков с каменными будочками билетных касс и бетонными платформами. До Читы оставалось 133 километра. На переезде мужик в солдатском бушлате и вязаной шапочке-петушке оглянулся на поезд, начал было считать вагоны, да сбился и пошел дальше. А там и Чита.

Ящики перетаскивали в кузов грузовика. Грузчики недовольно швыряли их друг другу, несмотря на хрупкость груза. Работа эта была неприбыльной. А на шестом пути уже ждали узбеки с вагоном яблок. Десять бутылок забрал в холщовую сумку Степаныч. В ней он приносил из дома обеды — стеклянные запотевшие банки с картошкой, котлетами или макаронами с фаршем.

— Степаныч, на кой тебе эта тара? Все равно ведь не сдашь!

— Места знать надо, — не торопясь, ответил Степаныч. Он уже приплюсовал к стоимости бутылок имевшийся у него свободный гривенник. Жена выдавала Степанычу деньги только на проезд и даже папиросы покупала сама — он сильно пил. Степаныч решил купить «противотанковую» бутыль «Розового крепкого». Так и ушла бутылка за проходную.

Насчет мест Степаныч погорячился — после работы он безрезультатно обошел три гастронома. В первом отдел не работал. Во втором, кроме пива, ничего не было, а бутылки брали только на обмен. В третьем висело стандартное объявление, небрежно начертанное шариковой ручкой на куске оберточной бумаги: «Посуду не принимаем. Нет тары». Оставался винно-водочный магазин в самом верху улицы Журавлева. Идти было далеко, а что делать? Степаныч хотел выпить после ночной смены и поэтому дошел.

Магазин открывался в 11 часов. Вокруг разбитой пластиковой двери стояла толпа. Сзади она была разреженной, но у дверной ручки плотность достигала максимума, как у ядра кометы.

— Кто крайний, мужики?

— За мной будешь, — прогудел здоровый бич в брезентовой куртке с ромбиком «Мингео» на рукаве. За него цеплялся худой и остроносый, в сером пальто. На драповой спине виднелись отпечатки здоровых подошв.

— Посуду берут? Тара есть, никто не знает?

Толпа молчала. Каждый был погружен в собственные переживания и ощущения. Все переживали головную боль, стук в висках и тошноту. Только беленький старичок сказал чуть погодя, и не Степанычу, а куда-то в сторону:

— Есть вроде тара-то. Вчера пиво давали бутылочное...

Дверь защелкала с обратной стороны. Тетка в вязаной шали на плечах, еще не открыв, заорала:

— А ну, не напирать! Кому сказала! Всем хватит. Когда уж вы ее нажретесь-то?

В ее короткопалые шершавые руки и перекочевали все десять бутылок. Степаныч купил не «Розовое крепкое», а «Белое волжское» и плавленый сырок. Он суетливо ушел в лесок за телецентром и в четыре захода выпил содержимое из горлышка. Покурил на пне, пощурился на мартовское солнышко и потопал к себе.

***

Этим же днем бутылки прибыли в раздолбанном кузове «ГАЗ-53» на пивзавод.

В моечном цехе было сыро и темновато. Звякала посуда на конвейере, шумела проточная вода, гулко раздавались голоса мойщиц.

— А костюм-то мы пошли покупать в «Молодожены», так там тока черные и были, а он мне говорит: «Мам, да я не хочу черный, мне серый надо, вот как у Вовки Глушкова-то был», — тараторила, выхватывая бутылки с конвейера, тетка с высокой седой прической.

— А чем ему черный-то не угодил?

— Так мода такая сейчас, куда денешься?

— Ой, модный. Сам-то три рубля хоть заработал?

— Так а где же заработает он? С армии парень, понимать надо...

— Балуешь ты его, Клава. И невестка, поди, тоже на все готовое придет?

— Но, невестка-то хорошая... ждала ведь его. Кто сейчас ждет-то особо. А она ждала.

— Деревенская, поди?

— С Приаргунского района. Учится тут в кооперативке.

— О! Так ей замуж-то надо, чтоб в деревню не возвращаться, а ты: жда­ла-а-а-а!!!

— Но, ты скажешь тоже! Ей кооперативную квартиру родители покупают на Текстильщиках, шесть тыщ отдают, вот те и деревня! Ты-то вон свою замуж выдала, а толку? Уж пятый год у тебя ютятся, тоже мне муж, объелся груш.

— Шесть тыщ... Это откуда ж у людей таки деньжищи-то?

— Так а отец-то у нее так в правлении колхоза председателем работает, а мать-то главный бухгалтер. Да быков они сдают на комбинат в Борзе. Вот и считай...

Тетки замолчали. Бутылку погрузили в ящик и уволокли в цех розлива газводы. Сегодня разливали «Буратино». После того как сладкая жидкость была укупорена зубчатой крышечкой, ящик с водой поволок в транспортный цех грузчик в черном халате. Но по пути к продбазовскому «ГАЗу» его тормознул второй, тоже в халате, но темно-синем.

— Это, Юрбан, есть треха?

— А чего?

— Да… — Темно-синий мялся, делал застенчиво-похабные глаза и шарил по карманам. — Я сегодня с Людкой в кино собрался. С той, ну, со столовки, помнишь?

— Чего, приболтал, что ли?

— Но! Сама, главное, сегодня мне говорит — ну, в кино-то пойдем или каво ли?

— Так тебе трояка-то хватит? А вдруг потом к тебе или к ней, купить там чего, жуй-муй...

— Да у меня петух-то есть. Троебас еще, и ништяк. Займешь? С получки как штык, ты меня знаешь!

— Ну, давай после смены. У меня в раздевалке.

— Ништяк, спасибо, — и грузчик убежал.

***

Бутылку везли в баню. Стояла она возле мощного локомотивного депо. Уголь в нее доставлял допотопный паровоз «овечка». Под его колесами местные пацаны плющили гвозди и делали из них маленькие кинжалы. Окружающее пространство было усыпано угольной крошкой.

В бане было тепло и влажно. Пахло глаженым бельем. Мужчины выходили из моечной красные и неторопливые. Покупали по пять-семь бутылок пива и устраивались на скамьях. В гулкой раздевалке беспрерывно бубнили голоса. Время от времени хлопала входная дверь.

— Во мля… хорошо!

— Рыбки дать? Свояк с Баунтово навез, я ему стакан точил на «Москвич». Вяленая!

— Ох ты, ебеныть, какой лещ! Давно не ел.

— Так, а что, мужики, под пиво-то, может, и это… — кто-то украдкой показал из холщовой клетчатой сумки край горлышка водочной бутылки.

— Ну так… — хозяин леща задвигался и засуетился. Достал из кармана сверток, в котором кроме рыбы были еще вареные яйца и небольшой шматочек сала.

Разливали украдкой. На желтой стене висел плакат: «Спиртные напитки не распивать!»

Пили не торопясь, домой мужиков не тянуло.

— Ух… хороша, курва!

— Но, «Столичная».

— Деньги будут, надо будет взять!

— Да где ты возьмешь-то ее?

— А ты где брал?

— Да в ресторане. Там баба у меня работает.

— Жена?

— Да не, так… ей пустую бутылку тока отдавать надо. Ну, рупь сверху.

— Ух, ни хрена себе, целый рупь. Это ж две пива и почти пачка «Беломора»!

— Но так а чего хотел-то! «Столичная»!

Между тем пиво и водка закончились. Мужики уступили место на скамье другим свежевымытым мужикам. В буфете остался лимонад. За ним повадилась бегать ребятня. Когда за прилавком стояла не злющая татарка Фая, а анемичная, одышливая Тая, лимонад им доставался. Фая же в самом начале рабочего дня вешала табличку: «Пиво-воды только для моющихся». В магазинах детские напитки появлялись редко.

В этот раз бутылку купили два пацана лет по десять. Они выпили ее, сидя на сырых бревнах в тихом проулке за заводским клубом. В чахлом военкоматовском скверике пищали воробьи.