«Сумеречные люди»

Сумеречные люди (fb2) - Сумеречные люди (пер. Александр Яковлевич Ливергант) 1223K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Энтони Поуэлл

Энтони Поуэлл

СУМЕРЕЧНЫЕ ЛЮДИ

А. Ливергант

Под музыку времени

Музейных работников Уильяма Этуотера и Носуорта, живописцев Реймонда Прингла и Гектора Барлоу, светских львиц Сьюзан Наннери и Харриет Твайнинг, да и всех остальных персонажей первого романа почти неизвестного у нас классика английской литературы XX века Энтони Поуэлла (1905–2000), «типичных» (как мы выразились бы — и не без оснований — в достославные советские времена) представителей лондонской богемы тридцатых годов прошлого века, решительно ничего в жизни не интересует. Они не предаются интеллектуальным, пусть в большинстве своем и бредовым, спорам, как герои «Контрапункта» и «Желтого Крома» Олдоса Хаксли, не пускаются с завидным легкомыслием в опасные путешествия или в рискованные предприятия, как эксцентрики Ивлина Во. Они — если воспользоваться названием цикла романов позднего Поуэлла — «танцуют под музыку времени», а музыка эта более всего напоминает, пожалуй, «Болеро» Равеля. Кстати сказать, сочинение это, столь точно передающее монотонный ритм их вымороченной жизни, любят послушать и сами персонажи книги, отдыхая в загородном коттедже от небывалой лондонской жары и светской суеты.

Весь роман — и по интонации, и по почти полному отсутствию действия, и по повторяемости мотивов и ситуаций — это литературное «Болеро», в котором герои, мигрируя с вечеринки на вечеринку, из бара в ресторан, из мастерской модного живописца на вернисаж живописца еще более модного и столь же бездарного, из музейного кабинета или студии в загородный коттедж, а оттуда в местный паб, самозабвенно сплетничают, жалуются на жизнь, обмениваются малозначащими репликами и светскими новостями, переливая из пустого в порожнее все то, что говорилось накануне и будет говориться на следующий день. Они, эти «сумеречные» или — по Т. С. Элиоту — «полые» люди, ни во что не верят, ни к чему не стремятся, ничего, по существу, не хотят, кроме развлечений, которые, впрочем, надоедают им, не успев начаться.

И в этом отношении двадцатишестилетний Поуэлл в своем первом романе выносит послевоенному «потерянному» поколению, «веку джаза», говоря словами Скотта-Фицджеральда, приговор более суровый, чем маститые Во или Хаксли. У «сумеречных» людей Поуэлла сумеречное — в медицинском, психиатрическом смысле этого слова — сознание. Их диагноз: потеря ориентации — в пространстве, во времени, в собственной личности. И хотя книга эта написана три четверти века назад, в другой стране, на другом языке, сегодняшний российский читатель наверняка обнаружит, что этуотеры, твайнинги и принглы ведут свое сумеречное существование отнюдь не только в Лондоне тридцатых годов.

А. Ливергант

СУМЕРЕЧНЫЕ ЛЮДИ

«…как будто услышав волшебный рог Астольфо, английского герцога из Ариосто, они обезумели и со страху готовы были покончить с собой… все они не в себе, сумеречные люди…»

«Анатомия меланхолии»^[1]

Часть первая

МОНТАЖ

1.

— И когда ты его принимаешь? — спросил Этуотер.

— Рекомендуется принимать после каждой еды, — ответил Прингл, — но лично я принимаю его только после завтрака и ужина. Мне этого достаточно.

Они сидели внизу, в баре. Наверху играл оркестр, но танцы еще не начались — было рано. Потолок в баре был низкий, справа, вдоль столов и нескольких диванов, тянулась длинная стойка. Все окна напротив были раскрыты, но выходили они в узкий, огороженный кирпичной стеной двор, и в комнате было очень душно и пахло аммиаком. Несколько знакомых сидели за стойкой, Этуотер и Прингл, однако, выбрали столик в углу.

— Если заплатишь за виски и дашь мне три шиллинга и девять пенсов, будем квиты.

Этуотер вспомнил, сколько коньяка они выпили за ужином, и ничего не ответил. Коньяк был плох. И все-таки он дал Принглу полкроны, шиллинг и три пенса. Они сидели молча, пока официант не взял заказ у расположившейся в другом конце комнаты большой компании, и не подошел к ним.

— Я буду коньяк, — сказал Прингл.

— Два раза? — спросил официант.

— Два раза, — сказал Этуотер.

— Что до меня, — сказал Прингл, — то женщины мне осточертели. Хочу на природу и писать. Кстати, я тебе не говорил, что собираюсь снять загородный дом?

Этуотер ничего не ответил. Он открыл газету, которую кто-то оставил на столе и, мельком взглянув на карикатуру, пробежал глазами заметку «Аристократка под колесами». Это был долговязый, тощий молодой человек с шевелюрой цвета соломы, который два раза подряд неудачно пытался устроиться в Форин Офис. Иногда, чтобы скрыть легкое косоглазие, он надевал очки в роговой оправе и недавно с помощью влиятельных знакомых получил место в музее. Его отец, бывший государственный служащий, жил в Сассексе и вместе с женой разводил кур.

— И давно этот бар открылся? — поинтересовался Прингл.

— Недавно. Он очень популярен.

— Правда?

— Да, очень. Кто только сюда не ходит.

Познакомились они три года назад, в Париже, когда Прингл целыми днями делал наброски с завсегдатаев «Коларосси», а Этуотер жил с семьей в Сен-Клу, куда поехал учиться говорить по-французски. Встретились они однажды вечером в баре «Куполь». Поначалу они друг другу не понравились, однако уже в первый вечер соотечественники проявили куда больше терпимости, чем могли бы проявить в иных обстоятельствах. По какой-то неизвестной причине отношения сохранились, и когда Прингл приезжал в Лондон, они довольно часто встречались, напрочь позабыв тот день, когда им приходилось мириться с причудами друг друга. Отец Прингла, предприимчивый коммерсант из Ольстера, в 1911 году приобрел картину Сезанна. Но это было только начало. Потом он развелся с женой. Потом — ударился в религию и спрыгнул с висячего моста. И хотя во времена увлечения религией детям от него сильно доставалось, он всем им кое-что оставил, и Прингл, не слишком склонный сорить деньгами, имел приличный доход. Человек по природе замкнутый и угрюмый, он и художник был крайне невыразительный, однако иногда, в погоне за парижской модой, покупали и его. Принглу было двадцать восемь лет; невысокий, с огненно-рыжей шевелюрой, из-за которой над ним часто подсмеивались в школе, он был вылитый Иуда. На нем была голубая блуза, из тех, в какой ходят французские живописцы, и лакированные туфли. Временами по лицу его пробегала нервная судорога, и он начинал суетливо перебирать по столу пальцами.

— В женщинах плохо то, — изрек он, — что им совершенно нельзя доверять.

Ольга бросила его две недели назад, и, хотя стоила она ему немало, он никак не мог скрыть своего раздражения.

— Скажете, когда хватит, сэр, — сказал официант, взяв со стола его бокал.

— Достаточно, благодарю. Если б мне удалось сейчас пожить за городом и пописать, весной можно было бы устроить еще одну выставку.

Этуотер, не отрывая глаз от газеты, протянул ему свой портсигар. В перевернувшемся «бентли» была жена баронета, авария произошла на Брайтонском шоссе.

— Что ты на это скажешь?

— Я бы так и поступил, — раздумчиво ответил Этуотер, пригубив коньяк.

— Ты что-нибудь слышал про Андершафта? — спросил, решив поменять тему, Прингл. К тому, что он уже сообщил о своих планах в очередной раз изменить жизнь, добавить ему было решительно нечего, да и Этуотер, обсуждавший с ним эти планы только что, за ужином, продолжать разговор был явно не готов.

— Он в Нью-Йорке.

— Играет на пианино?

— Играет на пианино.