«Соринка»

Соринка

Вступление

 Хотел я вам нынче смешную историю рассказать, да забыл. Убей – не помню, с чего начинать и как закручивать. Ну, ладно, расскажу я вам, как на вокзале пирожки с мясом кушал.

Иду. По вокзалу. Голодный с похмелья и потому остроумный до ужаса. А встречь едут пирожки на тележке – их сзади толкает человек женского полу. А у того женского полу щеки румяные. Аппетит меня и взял за нутро. Скрипнул я своим знаменитым протезом и выруливаю ей прямо в лоб. О чем-почем, базар-вокзал, печки-лавочки... В общем, быстро я ей мозги припудрил, а уж к исходу, как говорится, второго тайма я и пирожком осквернился.

Выкушал шесть, а на седьмом спрашиваю: а у вас с человечиной пирожков нету?.. Она очами на меня полыхнула и ответ держит:

– Сейчас кликну МВД, он тебе даст и с человечиной, и с собачатиной. Обожди маленько...

Во! Вспомнил! Я ж хотел смешную историю поведать, да забыл. А тут сказал "собачатина", да в пристяжке с "человечиной", да еще "МВД" это самое, – вот я и вспомнил смешную историю.

* * *

Значит, так... Старуху я схоронил, дом заколотил, с конем Буланкой попрощался и двинул в город, к сыну.

А сын оказался большим и грамотным человеком. Умный сын, до того умный, что отца родного не признал и пригрозил сдать в дом старости, если я у него пороги обивать буду. Ладно... Пошел я на улицу, где со мной и приключилась чрезвычайная беда. Наш ветеринар говорит не беда, а трагедия.

И началось все с песенки, что мне студенты придумали:

Вот тут вся последняя Аввакумова житуха сказана. Меня, значит, Аввакумом звать.

Осень на дворе, я одной старушке свидание назначил, для нее же и тюльпанов наворовал на выставке собаководства... И дикий брег Иртыша здесь в самую масть, и я там чуть теплый лежу, пьяный в доску. От внутреннего перегара ажник песок подо мной плавится.

Ногу мою протезную ребятишки утром из парка притащили. Я, говорят, ее там отвинтил и от собак отстреливался, когда меня администрация в плен брала.

За тюльпаны эти самые меня повязали и в клетку законопатили. А там до тюрьмы уже палкой добросить. Вот я и добросил. Палкой. До тюрьмы.

Сижу... Тюрьма хорошая, крепкая, нигде не дует. Не та, что в книгах пишут: всякие там страсти-прелести, тараканы-людоеды.

И народ подобрался колоритный. Один, шустрый такой, сидит за колхозную драку. Он, значит, главбуху хотел внутреннее нутро посмотреть: это тебе не телевизор. Не дали, а зря не дали: хороший мужик, дерзкий. Он и мне сразу хотел свой диктат показать. Подходит ко мне и говорит: бац по морде! Я – падать, а на лету зубами его за промежность споймал.

Это так барсуки делают, когда видят, что положение хреновое: сейчас тебя человек убивать будет и твое сало на барсучий жир перегонят. Тогда барсук львом становится и хватает человека, царя природы, за наследственную часть. Обязательно за ее, любого охотника спроси.

Ладно...

Моего врага потом водой отливали, а меня больше никто и пальцем не ворохнул. Вот тебе и диктат!

Другой сидит за сумочку: сумочку у дамы шарахнул, а в сумочке гребешок с волосьями гнедой масти да три копейки на трамвай.

Дали ему на каждую копейку по году, а за гребешок – ничего! Повезло человеку, хорошие люди судили, с понятием. За тот гребешок, да с волосьями, да гнедой масти!.. Ну, паря, тут бы и расстрелу мало, а выше расстрелу у нас еще развлечения не придумали.

В общем, в тюрьме я пришелся ко двору, как вроде от рождения мне было записано, чтоб людей посмотреть и себя показать. Везде людей посмотреть и не стыдиться об этом рассказывать, потому как человек он и есть человек, а потомки наши о нас не по газетам судить будут. В газетах ноне человек хороший стоит, правильный, но вроде на складной аршин смахивает, – не человек это, а ходячий плакат с железным голосом и без чувствий. И плакать не умеет. Хороший человек, надежный, вроде трактора.

А потомку, внуку-правнуку нашему, будет интересно знать, по какому поводу мы смеялись-плакали, кого любили-ненавидели, как ели друг друга да капканы ставили... И кто выживал, а кто помирал, и по какой причине помирал... Потомку это надо, чтобы наших ошибок не повторял.

Ну, ладно, история-то веселая, а я в тоску ударился. Поехали, читатель мой, баланду кушать, начальников слушать да по сторонам позорче смотреть.

Итак, как говорят в романах, – шел снег тыща девятьсот шестьдесят шестого года.

1. Сережка

Жил-был на свете Сережка по фамилии Самоваров. Сережка этот только что из пионерского возраста вышел. Вышел это он из пионерского возраста, встряхнулся... Жизнь впереди!

Поморгал он очами, повел молодыми плечами да и говорит: "А ну, подходи, кто в бога верит!.." Это он на городских танцах такое сказал, чтоб девкам показать свою мужскую живность.

А девки на танцах, что тетерки на току: сидят молчком и своими этакими томными взглядами нас, дураков, подзуживают: а ну, набей вон тому морду!.. Молодец!.. А теперь вон тому набей... Славно!.. А теперь вон тому долговязому еще морду набей да и провожать меня пойдешь...

Вгорячах подлетишь к тому долговязому, а потом друзья полчаса тебя от полу отскребают.

Вот и Сережка в любовные чары попал и давай кричать: подходи, мол, кто в бога верует! Ну, эти и подошли – кто верует и кто не верует. Все-таки интересно дерзкому пацану сопатку набить. А как же. А он складной ножик достал да с перепугу одному врагу пиджак порезал. Ежли б шкуру порезал, то ничего бы, а костюм денег стоит. Сережку за тот подвиг споймали и зануздали шелковой уздою... Вынес он из зала суда три года, с тем трояком и на лагерь к нам прибыл. А лагерь тот не пионерский. Ага.

Вижу я Сережкино горе горькое и этак незаметно его к себе приближаю, чтоб его кодла на свой баланс не взяла.

2. Кодла

А кодла – это такая раса людская, выведенная в лагерях за много лет. Принципиальная раса: не терпит, чтоб ты был умней ее, хитрей, красивей и душой богаче. Она тебя враз на место определит. Там можно только кулаком свою точку зрения поставить, но кулак чтоб не меньше чайника был, а то тебе труба да еще с двумя коленами будет.

Кодла знает все. Начальник еще только думает обыск в бараке делать, шмон наводить, а кодла уже все злачно-запретное попрятала и сидит, нога на ногу, на гитаре страдательную песенку насилует.

Получил ты из дома передачу – баба там из последнего выкрутилась и тебе шанежку с творогом прислала, – а кодла ту шанежку вперед тебя отведает и спасибо не скажет. А восстань за свои права – вот и будет тебе труба, та самая, с двумя коленами.

Опять же насчет женского персоналу... Тут его нет, лагерь мужской, да и в рецепт воспитания входит отсутствие баб. А кодла умудрилась и из мужского персоналу женский делать. Захочет женщину – берет подходящего мужчину: чтоб был молодой, робкий, красивый и, желательно, пухленький. Ежли шибко кто понравится кодле, то она его завоюет любыми неправдами, потом кормит его за свой бюджет, и своим мылом моет, и работой не тиранит. А зовут такого женщину-мужчину "господин сто двадцать один", потому как в Уголовном кодексе мужеложство идет под статьей 121.

Вот так и живет кодла. А что ей делать, если каким-то богом указано от рождения и до гроба вечно тебе по лагерям скитаться?..

А "господин сто двадцать один", он и на свободе встречается в удивительном проценте. А там-то почто?.. Разве девок мало?..

3. Работа

Работают здесь хорошо. Ежли норму ты не дашь – попадешь на карандаш. А там уж твой желудок тосковать станет да тебя уговаривать: "Иди, иди на работу, иначе я сам себя переварю!.."

Вот мы работаем. Стук да стук, бряк да бряк... А над тобой одним шесть начальников приставлены, и каждый вооружен правом владения твоей несговорчивой персоной. Он стоит возле тебя и держится за твою нервную систему, подкручивает барабан, а нервишки звенят-звенят, вот-вот оборвутся, и лопнет вся твоя гитара к едрене-фене! Плюнешь в морду тому, что ближе стоит, и крикнешь, как раненый сокол:

– А ну, люди, ведите меня в штрафной изолятор! Меня, Человека!..

И ведут Люди Человека.

4. Штрафной изолятор

Тут тишина. Воздуху нема. Стены такие, что можно устриц разводить, – мокрые стены.

"Шибко мокрые стены! Уберите их от меня!.." – так я кричал, когда сидел там за упрямство, – уснул и проснулся, и мне показалось, что лежу я в могиле, а моя покойница-старуха вышла за моего самого заклятого врага.

Это я спросонья.