«Cлавенские древности, или Приключения славенских князей»

Все зрители заплескали в честь победителю, и осыпали его похвалами. Богослав, увидев льющуюся человеческую кровь, вострепетал и отвратился от сего ужасного позорища. Победитель между тем подъехал к Княжескому крыльцу для получения чаемых им похвал, которых он несомненно себе надеялся. Но Богослав, встревоженный сим кровавым зрелищем, дал знать рукою народу, чтоб оный умолк. "О храбрости твоей не можно сомневаться; говорил он потом, обратясь к Полоцкому рыцарю: сей несчастный Печенег ясный тому свидетель, но я не могу терпеть при глазах моих убиения неповинных и благородных сих Князей. Совесть меня, уже терзает, что я допустил тебя до сражения c сим юным Князем, и попустил тебя его умертвить.

Ужасный Чернобог конечно отомстит мне за сие погрешение. Скипетр мой до сих пор не обагрился ничьею кровью; и Боги за сие всегда ко мне были щедры. Итак, храбрый Князь! ежели ты хочешь показать себя достойнейшим прочих, так покажи таким делом, которое бы другим не вредно было. По окончании и слов своих сделал знак, чтоб и другие рыцари подъехали к нему, которых он увещевал подобным образом, и советовал им явить свое достоинство не вредным, а полезным человечеству действием".

Когда Князь перестал говорить, тогда гордящийся своею победою Вельдюз, сняв свой шлем, начал так говорить Славенскому Владетелю. "Государь! небезеизвестно я чаю тебе,что Славяне, с начала пришествия своего в Полуночные страны сыскали себе земли, богатства и славу одним своим оружием и храбростью. Войною укрепили они свои владения, войною укротили своих врагов, и учинили из оных себе подданных. Храбрость их известна не токмо по пространной России, но Греция и Рим трепещут их оружия: Не самая ли сия храбрость укрепила и возвеличила Предков твоих Державу? Когда бы они уничтожили сию столь нужную  добродетель, давно бы уже сей преславный город свирепые Угры превратили в пустыню. Да и в сем ли железном веке, живя между дикими и хищными народами, думать нам об оставлении оружия! Если ты мне противуположишь, что твое Княжение течет без кровопролития, то и на сие нетрудно мне тебе возразить. Держава твоя Предками твоими только укреплена и возвеличена, что трепещет ее весь Север: окрестные народы области твоей все тебе покорны; дальние племена не имеют времени тебя тревожишь; ибо ведут они промеж собою кровопролитные брани, и притом не избавились еще от ужаса, который на них навели твои предшественники. Следственно ни с которой стороны Государству твоему не грозят опасности и так кровопролитие теперь тебе еще не нужно. Но когда строптивые твои соседи брани свои окончат, и в праздности своей усмотрят изобилующее твое всем Государство: тебя престарелого и ненавидящего войны, то кто мне поручится, что не дерзнут они помутить тишины твоего владения, и непрострут алчных своих рук на твои сокровища. Кто тебя тогда защит? Подданные ль твои, которые в нынешней своей тишине позабыли, я чаю, и название оружия, употребляемого в брани? Новопокоренные ль твои области? Но оные помня прежнюю свою свободу, конечно не преминут при несчастии твоем свергнуть с себя иго рабства и на тебя ж устремятся, сколько для отмщения, столько и для утверждения своей вольности. Теперь остаются к защищению твоему союзные тебе Государи. Но ты сам ведаешь, много ли таких людей на свете, которые счастливым противятся, а злополучным помогают! Вступятся за тебя побоятся они потерять своих бойцов, иль бесполезно отяготить свои Народы. И что еще? обольстяся добычею не согласятся ль они скорее с твоими неприятелями на совокупное Княжества твоего расхищение? Вот миролюбивый Князь! какое мое мнение о нерадении оружия и храбрости, которое в супостатах наших может к нам родить презрение и навести на нас не ожидаемые бедствия. Итак, пока еще счастье твое тебя не оставило, пока близкая твоя древность тебя не застигла, соблаговоли храбрейшего из нас почтить твоим свойством, и именем зятя: титло заставит его вечно защищать твои права, какие бы напасти судьба на тебя ни послала. Кто ж из нас благоволения твоего достоин, сие тебе покажет наша храбрость".

Сия речь, которую все слушали с превеликим вниманием, склонила всех на сторону Вельдюзеву: все ему плескали, все его похваляли и сам Богослав, будучи от всех Милославиных женихов преклоняем, принужден был мнение Полоцкого Князя подтвердить, и дозволить поединок.

Тогда снова юные ратоборцы собравшись кинули жребий, кому из них противоборствовать храброму Вельдюзю, который ожидал противников своих храбро, и готовил им неминуемую смерть. Тарарай, Касожский Князь, осужден был жребием потерять в тот день надежду и жизнь, но подкрепляемый еще упованием, думал одним взглядом устрашить Полочанина, который ударом своего копья исторгнув у него жизнь, прекратил его гордость. За ним следовал Трухтрах, Князь Козарский, который будучи жребием принужден к сражению, трепетал, и предпочитал охотно бесславный мир славной драке; однако же не хотел пред глазами всего народа показать себя трусом, чего ради и поехал, приняв бодрый вид, на ужасного своего соперника. Подъехав поближе к Вельдюзю, изъяснился ему трепещущим голосом, что он жизнь свою предпочитает Милославе, и уступает ее ему охотно; а в воздаяние за то хотел пощады своей жизни; но чтоб не обесславить своего Княжества трусостью, то просил Бельдюза ударить себя полегоньку тупым концом копья, после чего хотел, признав себя побежденным, отъехать на прежнее свое место, и провозгласить его победителем. Ступай, ступай, ответствовал ему с насмешкою Вельдюз, ты действительно не достоин быть поражен острием оного. И в самое то время ударил его ратовищем; что в такую трусость вогнало Козара, что он упал без памяти с коня, и вынесен был без чувств с Княжеского двора, Все те, которые могли их слышать, захохотали, и проводили с плеском храброго Трухтраха. После него выступил Тарабан, брат его, который горя негодованием за насмешку его брату, и чувствуя в себе более оного сердца, хотел отомстить ужасному Вельдюзю, но устремясь на него, прекратил свой гнев вместе с своею жизнью.

По таковым ужасным примерам его храбрости, мало осталось ему противников, а которые еще осмелились на него напасть, те заплатили жизнью за дерзость свою. Напоследок, никто не смея больше ему противиться, все согласно уступили ту право требовать руки Милославлиной. Сии многие победы снискали Вельдюзю не токмо плескания, но и почтение от всего множества зрителей. Сам Князь Богослав, несмотря на соболезнование свое о смерти стольких князей, возымел к нему почтение, удивляясь великой его храбрости. Вельдюз, усмотрев к себе благосклонность от Князя и от всего его двора, благодарил всех учтивым и ласковым образом за поздравления; которыми осыпали его со всех сторон. По сем подступив к Богославу, препоручал себя в его милость, прося припомнить о том обещании, которым он хотел почтить победителя. Богослав выслушав благосклонно его просьбу, подтвердил ему снова свое соизволение; и приказал в тоже время провозвестнику провозгласить его своим зятем, а торжествование брака его с Княжною Милославою отложил на месяц.

Весь народ и знатные вельможи похваляли и радовались сему выбору; ибо храбрость у древних Славян почиталась высочайшим достоинством, Милослава не менее прочих была довольна женихом своим, что показала она ясно своим удовольствием, слушая весьма благосклонно приветствия, которые делал ей по победе своей Вельдюз. Приметив оное Полоцкий Князь, старался более его умножить, угождая ей при всяком случае; и напоследок беспрестанными своими ласканиями, и неотступными просьбами, получил от нее откровенное признание, что выходит она за него без всякого принуждения.

Напоследок назначенный день к их браку настал: двор и город в великих были движениях в приуготовлении к оному: всякий напрерыв старался показать свое великолепие в платье и прочих убранствах, наружность домов украшена была картинами и коврами, улицы усыпаны цветками; но храм Ладин и Полелин, в котором, надлежало отправляться браку, был всего великолепнее украшен.

Когда уже все было приуготовлено, тогда Князь Богослав, последуемый сыном своим Светлосаном, и сонмом вельмож и придворных, препроводил во храм жениха за ними вскоре приехала и невеста, в препровождении многих знатных девиц и госпож. Народ бежал со всех сторон, чтоб насладиться зрением новобрачных: улицы и кровли наполнены были всякого возраста людьми; все возносили желания в пользу сочетающихся, и весь воздух наполнен был обетами и мольбами.

По таковым счастливым расположением ничего не можно было ожидать кроме веселия: уже первые обряды брака были совершены: сочетающиеся связаны были брачным поясом, и залоге их верности положен на жертвенник. Первосвященник прочтя приличные молитвы, изрек на них свое благословение, прося Ладу и Полеля ниспослать им мирное и благоденственное супружество, после чего готовился приступить к жертвоприношению. Окропив жертву, состоящую изо ста волов, чистительною водою ударил, первого представленного ему быка, священным топором: бык возревел преужасным голосом, и ударясь о жертвенник, издох. В тот самый миг Полелин истукан поколебался: возгремел престрашный гром, молния возблистала со всех сторон, небо покрылось претемными облаками, а волы все пали мертвы. В тоже мгновение Полелин кумир произнес сии ужасные слова.