«Между Марсом и Юпитером»

Пауль Вийдинг

МЕЖДУ МАРСОМ И ЮПИТЕРОМ

Теплый весенний полдень в 2058 году. Обычный день в Таллине, одном из городов средней величины (1 100 000 жителей) на планете Земля.

Счастливые, жизнерадостные граждане города уже закончили свои общественно необходимые и обязательные, но легкие и недолгие часы труда. Радость общественно полезного труда, которой они наслаждались в течение нескольких утренних часов, сменилась радостью всестороннего развития индивидуальных наклонностей. Граждане города занимаются искусством: кто увлекается музыкой, кто рисует, кто пишет стихи; никто никому не запрещает предаваться даже самым, казалось бы, странным увлечениям — любоваться коллекцией почтовых марок или пытаться выгравировать на рисовом зернышке целую главу из поэмы величайшего негритянского поэта Джо Диксона «Победное шествие интеллекта», благодаря которой он прославился на весь мир в последние годы XX столетия и остался непревзойденным вплоть до того дня, который мы пытаемся отобразить в этой зарисовке.

Концертные залы и картинные галереи переполнены. Но все же наибольшим успехом у публики пользуются дворцы-лектории. Да и как может быть иначе! Желудок насыщается быстро. Духовный голод неутолим.

Итак, в двадцатом районе города Таллина по широкой лестнице дворца-лектория таллинского отделения Всемирного общества по распространению политических и научных знаний поднимаются юноша и девушка, двое влюбленных, которым все же не жаль из этой счастливейшей поры своей жизни, переполненной взаимной любовью, потратить и сегодня часа два на лекцию. (В качестве справки отметим, что первые годы существования названной лекционной организации относятся к середине XX столетия и что всемирной она стала тоже давно — в первые годы XXI столетия).

Лекция обещает быть интересной. Афиша на дверях гласит, что известный профессор, археолог и филолог, член академии (ординарный и член-корреспондент), будет читать лекцию о новейших достижениях в области своей специальности — о расшифровке и комментировании памятников древней письменности. Интерес к его сообщениям удваивается тем, что на сей раз расшифрованные письмена найдены вне планеты Земля. Они недавно доставлены экспедициями астронавтов из космических далей.

До начала лекции остается еще немного времени, и юноша рассказывает:

— Сегодня мы договорились в тресте благоустройства, что один человек, работающий у центрального пульта агрегатов по очистке улиц, вполне сможет обслуживать два участка города.

Молодой человек работает по очистке улиц от пыли в этом же двадцатом районе, в самой новой, только лет десять назад застроенной части города, особым украшением которой является мостовая яркой окраски — лимонно-желтые дороги для транспорта и темно-зеленые тротуары для пешеходов. Об условиях работы, связанных со специальностью подметальщика улиц, внимательный читатель, вероятно, получил некоторое представление из того, что сказал молодой человек девушке.

Девушка отвечает:

— Не говори о производственных вопросах в свободное время. Это уже в конце прошлого столетия считалось дурным тоном. Разве тебе интересно знать, что я сегодня перевыполнила план на 23,7 процента?

Для пояснения реплики девушки добавим, что она работает на фабрике «Марат» (основана в первой половине XX века), где является начальником цеха пришивания пуговиц и единственным его рабочим — в одном лице.

«Всем в малиннике не уместиться, кое-кому и на выгоне придется оставаться», — говорит эстонская пословица. Веками это считалось неопровержимой истиной. Пока человечество не пришло к мысли, что выгон можно и нужно превратить в культурный луг.

Вот и стал выгон малинником, да еще лучшим, чем дикий, лесной. И в XXI столетии эта крупица народной мудрости отошла в прошлое, была отнесена к числу интересных, но вышедших из употребления, отживших истин. Подметальщик улиц — это инженер в своей области, пришивальщица пуговиц — инженер швейного дела.

Седой человек, с умными глазами и очень морщинистым лицом, поднялся на кафедру.

— Он выглядит гораздо старше, чем я предполагала, — шепчет девушка. — Насколько мне известно, ему еще нет и девяноста лет. Я постоянно читаю газеты, но не помню, чтобы отмечали его юбилей.

Нужно ли пояснять сообразительному читателю, что к тому времени, к 2058 году, в деле продления человеческой жизни и сохранения здоровья до глубокой старости были достигнуты некоторые успехи.

Тем временем профессор вынул из портфеля свои записи, разложил их на кафедре и начал:

— Друзья, любители науки! Тема моего доклада — это некоторые выводы по материалам, доставленным года два назад экспедицией, изучавшей планетоид Цереру.

Из журналов и брошюр большинству слушателей, надо полагать, известно, что уже первая группа отважных космонавтов, достигшая Цереры, сразу натолкнулась (теперь уже можно сказать, что это не было неожиданностью) на остатки какой-то культуры.

Эта культура, как вам также известно, поразительно сходна с нашей, человеческой культурой. Правда, мы имеем дело с развалинами и с полным отсутствием какой-либо жизни, но сами эти развалины бесспорно являются следами такого преобразования природы, которое можно объяснить только сознательной деятельностью существ, мыслящих подобно нам.

Последующие экспедиции привезли с собой большое количество предметов, которые мы могли бы, придерживаясь обычной археологической терминологии, назвать материальными памятниками этой культуры. Они в очень хаотическом, фрагментарном состоянии, да это и не удивительно, если иметь в виду ту космическую катастрофу, которая там в свое время произошла. Я подчеркиваю — произошла; сейчас уже нет необходимости говорить неопределенно: возможно, произошла.

Чтобы лучше понять дальнейшее изложение, разрешите мне предварительно сделать небольшой экскурс в область истории астрономии.

Итальянский профессор математики и директор обсерватории Пиацци, изучавший философию и теологию, в первый день XIX века, то есть 1 января 1801 года, заметил в созвездии Тельца маленькую, не видимую простым глазом звезду восьмой величины, имевшую по отношению к неподвижным звездам собственное движение, иными словами, оказавшуюся планетой.

Пиацци наблюдал звезду несколько недель, потом заболел. Когда он спустя полгода возобновил свои наблюдения, звезда исчезла. Не следует упрекать Пиацци за утерю звезды. Напомним, что ее можно было видеть только в телескоп и что звезд такой величины на небе круглым счетом сорок тысяч.

Гаусс, молодой математик из города Геттингена, помог Пиацци и при помощи оригинального метода установил, куда звезда должна была переместиться. Так посчастливилось снова найти эту иголку в стоге сена, и теперь ей уже не удалось больше убежать. Это была первая из малых планет, или астероидов, или планетоидов. Ее назвали Церера, по традиции того времени — называть небесные тела именами, взятыми из греческой мифологии.

За Церерой последовали ее «родственники»: Паллада (в 1802 году), Юнона (в 1804 году), Веста (в 1807 году). Затем наступил перерыв почти на сорок лет. Один немецкий почтовый служащий по фамилии Генке (не смешивать с Энке, тоже астрономом), на досуге занимавшийся астрономией, нашел еще две малые планеты самым простым способом. Он направлял подзорную трубу на определенный участок небесного свода, наносил на карту все светящиеся точечки, которые он там видел, затем переходил к другому участку, к третьему и так дальше. Время от времени он возвращался к уже просмотренным участкам в надежде найти там какую-либо звезду, которой раньше не было. В течение пятнадцати лет эта его надежда осуществилась лишь дважды. (Это цитата из одной старой, изданной в середине XX столетия популярной книжки по астрономии.)

Начиная с середины XIX столетия, в течение продолжительного времени не проходило ни одного года, чтобы не открывали какого-либо нового планетоида. К середине XX века число зарегистрированных и каталогизированных малых планет уже достигло полутора тысяч.

Наиболее крупным из них иногда давали еще названия, но их обилие вынуждало в общем ограничиваться лишь нумерацией. Астрономы в известной мере пресытились ими. Не то, чтобы они устали изучать само явление, но им надоело хранить это многочисленное, можно сказать, стадо блох, держать их на учете, чтобы какая-нибудь найденная звезда снова не потерялась, как это, впрочем, много раз бывало.

Ольберс, медик и астроном, нашедший вторую из этих маленьких планет в марте 1802 года, пришел к мысли, что они могут быть обломками одного большого небесного тела, что когда-то давно произошла какая-то катастрофа, одна из планет разрушилась и куски ее по общеизвестным законам механики продолжают вращаться вокруг солнца. Большинство астрономов с самого начала поддерживало гипотезу Ольберса. Однако профессиональная этика не позволяла им строить предположения относительно времени, конкретного характера и причин этой катастрофы.

Но то, от чего воздерживаются астрономы, разрешают себе философы. Противопоставление, верно, не совсем правильное, ибо каждый астроном — немного больше философ и каждый философ — немного больше астроном, чем средний гражданин. Но это я говорю между прочим, мимоходом. В связи с этим мне вспоминается один малоизвестный автор — японский философ и публицист Сакида Тока (1926–2004). В популярных справочных изданиях, не говоря уже об учебниках литературы, вы этого имени не найдете. В его эссе «Между Марсом и Юпитером», опубликованном в Токио в 1967 году, я нашел интересное место, к которому, даже при взгляде с высоты сегодняшнего дня, не следовало бы относиться пренебрежительно.