«Дар хаоса»

donbau

Дар хаоса

Марик мчался через лес. Напролом, не разбирая дороги. Позади, в отдалении слышались азартные крики загонщиков, деловитый лай собак. Очередная ветка, что должна была хлестнуть беглеца по лицу, рассыпалась прахом в мареве, что окружало паренька. Он отметил это краем сознания и прибавил ходу. Одежда истлевала и осыпалась клочьями. Холщовые штаны, домотканная рубаха. И с исчезающей одеждой рвались последние нити, что связывали его с домом, с семьей.

Когда отец сказал ему, – беги, Марик, – он не понял сначала. Они стояли у дома, на мокрой от росы траве, в утренних сумерках.

– Беги, Марик. Беги как можно дальше отсюда и постарайся выжить. Я дам тебе немного времени, а потом пойду в монастырь, к святошам.

– Почему, бать?

– Потому что у тебя «хаос». Таких как ты, монахи сжигают на костре. Если я не скажу им, они спалят и нас. Меня, мать, твоих братьев. Понял? – Отец шагнул к нему и оторвал кусок от рубахи. – Я пытался тебя задержать, но ты вырвался и убежал. Давай, сынок, не стой столбом. И не поминай лихом…

Марик был послушным сыном. Так что побежал. Ну как побежал, быстро пошел в сторону леса. Не поверил, понял отец. Вздохнул тяжко, ссутулился и потопал к монастырю. Деваться было некуда. Юноша стоял у края леса. Смотрел в сторону деревни. За срезом холма виднелись белые стены монастыря. Он смотрел и не верил. Подумаешь, лавка под ним развалилась. Может старая, подгнила. Или сделана была не слишком хорошо. Что же теперь, сжигать за это?

У деревни загомонили. Залаяли собаки, показался народ. Впереди вышагивали монастырские братья с факелами. Под ложечкой заныло противно, но с места он так и не тронулся. Не может быть, твердил себе, не может быть. И только, когда над ухом провыл арбалетный болт, встрепенулся. Заскулил испуганно и ломанулся в лес со всех ног.

– Вы только посмотрите, святой отец!

Двое загонщиков остановились перевести дух. Говоривший, местный егерь, указывал рукой на толстое дерево. Второй подошел ближе, присмотрелся. Потом осенил себя святым кругом, забормотал испуганно, «силен проклятый, ох и силен». Беглец, судя по всему, зацепил дерево плечом. Стесал кору и часть древесины. Там сейчас медленно проступали капли смолы. Они поглядели вперед. След проклятого был виден совершенно отчетливо. В густом подлеске словно бы тропа новая появилась. Загонщики прошли по тропе и остановились на невысоком обрыве над рекой. Следов беглеца больше не было. Ни на этом, ни на другом берегу.

– Ушел, – констатировал егерь.

– О-хо-хо, – пригорюнился святой отец.

Марик даже вздохнул с облегчением, когда ноги нащупали песок дна. Он плыл словно в пузыре кипящей воды. Спасибо, что не обжигала. Но пузырилась весьма энергично. Зацепился ступнями за дно, и, помогая себе руками, погреб к берегу. Выбрался на небольшой лужок и потащился наверх, к лесу. Сил уже почти не было, гнал страх. Он уже видел однажды сожжение. Тогда жгли пришлую ведьму. Явка была обязательна для всех, так что пришлось и ему смотреть, даром, что тогда Марику едва семь лет исполнилось. Тот кошмар, ужас, что он практически забыл, как ему казалось, никуда не делся. И сейчас гнал по лесу. Наконец силы кончились. Подросток упал в небольшую ложбинку меж двух деревьев, свернулся клубком, заснул.

Проснулся он лишь следующим утром. Раненько, только солнце взошло. Кусты все были в утренней росе. Желудок дергал короткими спазмами, намекал, что неплохо было бы положить в него что-нибудь. Марик сел на скрещенные ноги, огляделся. Одежды на нем больше не было, зато все тело окутывала темная дымка. Эдакое марево, что струилось вдоль кожи и волос. Тот пятачок, где он свалился вчера, у ствола толстенной сосны, за ночь просел, образовал выемку. На расстоянии вытянутой руки парень углядел кустик земляники. Несколько листочков и ягодка, что помаргивала покачиваясь на стебельке. Одна сторона ягоды была красной, другая белой. Рот наполнился слюной в предвкушении. Марик протянул руку, сорвал ягоду… И она истаяла в темном мареве у ладони. Не оставив даже капли сока. Он обхватил себя под мышками, заплакал тихонько. Сила, которую он обрел, теперь убивала его. Мальчик сполз в ямку, где он провел ночь и продолжая тихонько всхлипывать свернулся клубочком. Хлюпнул еще пару раз носом, слизнул соленую слезу, задремал.

Несмотря на то, что спал он беспокойно, удалось увидеть полноценный сон. Там, во сне, Марк с отцом выходили с монастырского подворья. Отец в деревне был на особом счету, печник все-таки, не абы кто. Соответственно и налог монастырский платил сам. И деньгами, не натурой, как прочие. В этот раз взял еще и сына с собой. Дабы тот проникся необходимостью освоения ремесла, а не шел в простые пахари. Отец с сыном вышли тогда из дверей канцелярии и подросток застыл удивленно. Посмотреть и впрямь, было на что. Молодые парни сидели в саду на земле. Кто на скрещенных ногах, кто опершись на руку. Сидели все с закрытыми глазами, молча.

– Чего это они, бать? – Марик подергал родителя за руку.

– Медитируют, – отец с удовольствием выговорил ученое слово. – Ищут свой источник, учатся контролировать его. Без контроля с силой нельзя, понял? – Старый печник продемонстрировал сыну руку по которой потек серый камень. Потом отец напрягся и камень пропал. Осталась только чистая кожа.

Марк очнулся внезапно, рывком. Голова была тяжелая со сна, зато в ней бродили увиденные во сне образы. Он подтянул под себя ноги, опустился на пятки, прикрыл глаза. Буду искать источник, решил для себя. Впрочем, ничего искать не пришлось. Все тело оказалось наполнено темной силой. Парень напрягся, сконцентрировался и потянул эту силу внутрь. Словно рыбачью сеть. Та не сопротивлялась. Укладывалась внутри тугими кольцами. Потом он обмял ее ладонями, утрамбовал в темный шарик. Отпустил. Сила устроилась посреди груди, смотрела преданными глазами, словно щенок. Ждала чего-то. Потом, то-ли проскулила, то-ли прошептала что-то. Марик прислушался. Вот тебе и раз. Это она накормить его пыталась, оказывается. Просто что там в одной ягодке, смех один.

Следующий час пришлось посвятить освоению. Сила откликалась послушно, пряталась, когда нужно, или наоборот, выплескивалась наружу. Марк вырастил темный коготь на пальце. Придал ему форму ножа, срезал тонкое деревце. Обстругал, заострил конец. Потом, с этой самодельной рогатиной двинулся к реке. Надо было добыть рыбы, слава Единому, опыт имелся.

Потом он с удивлением наблюдал, как зажатая в темных, полупрозрачных когтях, усыхает пойманная рыбина. Наконец от нее остались лишь скелет с чешуей. Марик отбросил их в сторону и прислушался к себе. Наконец-то сыт. Парень погладил рукой живот, сел на пенек и задумался. Надо было решать, что делать дальше.

А на следующий день он едва не погиб. Шел себе по лесу, никого не трогал. Без одежды было странно, но он уже почти привык. К обуви он, деревенский парень, и так не был приучен, так что при ходьбе неприятностей не было. Сила уютно свернулась внутри, посматривала преданно, не шалила. Марик шел, лакомился попадающимися по пути ягодами, думал, как жить дольше. И вдруг, внезапно, все изменилось. Сила вдруг рванула наружу. Потом сильный толчок сбил с ног. Он упал, перекатился через плечо и с испуга выставил перед собой руки. А через мгновение, в этих самых руках, в огромных призрачных когтях, забилась молодая рысь. Марк завороженно смотрел, как метания животного становятся тише, как уходит жизнь из желтых глаз. С перепугу он переборщил. Так что на землю упала пустая, словно мешок шкура. Даже костей практически не осталось. Парень присел, когтем аккуратно располосовал шкуру. Вытряхнул наружу то, что еще болталось внутри. Какие-то ошметки и обрывки. Потом захлестнул трофей вокруг бедер. С силой, как это ни странно, удалось договориться. Причем достаточно легко. Так что теперь у него появилась одежда. Марево ее не трогало.

Этот случай словно встряхнул Марка. Поставил мозги на место, включил природную сметливость. Сила теперь окружала его постоянно. Клубилась легким, едва заметным облачком вокруг тела. И сразу стало проще жить. Насекомые теперь не доставали, как раньше. Да и живность лесная не приближалась. Словно бы у нее, у этой силы, был запах. И замах этот отпугивал животных весьма надежно. И топал по лесу беглец теперь не абы как. Пытался заложить петлю через чащобу. Люди нужны были. В села идти было нельзя, но ведь должны были найтись и разбойники. Их-то он и искал. Теперь Марик сетовал на себя, за то, что не интересовался никогда другими странами. И тупо не знал, куда податься. Здесь, в Заболотье, жизни не будет, это ясно. А где? Нужен был кто-то сведущий, знающий.

На тракт он наткнулся на третий день блужданий. Повезло. Свое левобережье Марк более или менее знал, но теперь-то он на правом берегу обретался. А тут тракт, дорога. Вдоль нее он и пошел. Двинулся направо, в гору. Другая сторона приблизила бы к монастырским землям, а этого не хотелось. Ну и в скором времени наткнулся на искомое. Шум битвы. Осторожненько выглянул из куста, всмотрелся. Какая-то ватага грабила купеческий караван. Тот оказался небольшим, всего-то три телеги. Охранников побили, купца связали. Потом стащили трупы с дороги и повели захваченный караван куда-то в сторону. У разбойников оказался неприметный съезд с дороги. Марк в отдалении тихонько топал следом.

Первого разбойника он убил вечером. Тоже странно. Раньше бывало, стоило матушке начать сворачивать курице шею, как Марик убегал в слезах. А теперь, ничего такого. Смотрел, с интересом даже, как корчится нанизанный на коготь ватажник. Часовой, тоже мне. Рябая личность в обносках. С него даже взять оказалось нечего. Одет в рванину, вооружен ржавым топором. Так, пополнил силу немного, да и пошел к лагерю. Работы предстояло много…