«Военный триптих»

СЕБАСТЬЯН ХОСИНЬСКИЙ

ВОЕННЫЙ ТРИПТИХ

Sebastian Chosiński

"Tryptyk wojenny"

Перевод — Марченко В.Б.

И ВОКРУГ – НИЧЕГО НЕ СЛЫХАТЬ, КРОМЕ ПЛАЧА

Nic już nie słychać

На перроне царил неописуемый галдеж. Плачущие от голода и недостатка сна дети, погруженные в бесконечную литанию старцы, женщины, скандалящие за лучшее местечко, в ожидании поезда, который опаздывал уже более чем на два часа. Нервное возбуждение передавалось всем, даже уже привыкшим к нынешней толкучке и неудобствам железнодорожникам с патрулирующими вокзал полицейскими. Подобное они переживали каждый день уже три недели, и ничто не предсказывало, чтобы в ближайшее время в этом отношении хоть что-то изменилось к лучшему. Бесчисленные толпы перекатывались с запада к востоку и с востока на запад. Что удивительно, все, словно буддистскую мантру, повторяли, что там, куда они направляются, будет лучше. "Лучше" наверняка означало "безопаснее". Ибо выбор, перед которым они становились, в действительности был всего лишь выбором меньшего зла.

Как бы наперекор людскому несчастью, природа переживала вторую молодость. Стекающая с неба жара заставляла вспомнить о недавно закончившихся каникулах. Наиболее отважные малолетние пострелята, которые не боялись отойти хотя бы на мгновение от кочующих по вокзалу матерей или бабок, плескались в небольшом искусственном пруду, расположенном метрах в двадцати за путями. Железнодорожники говорили, что то был рыбный пруд, но как только началась война, местные тут же выловили сетями всю рыбу, опасаясь, что за них это могут сделать оголодавшие путники. Но как только издали доносился рык самолетных моторов, мальчишки вылезали на берег и, что было сил, мчались к своим опекунам. Не помогали никакие объяснения жандармов, что если это будут вражеские самолеты, то они, в первую очередь, разбомбят вокзал, так что в случае налета лучше всего бежать в сторону березового леска или, когда никакой иной возможности уже не будет, в городок. В течение последних суток тревогу поднимали раза два. К счастью, всякий раз у подлетающих самолетов на крыльях была красно-белая шахматка. И даже страшно было подумать, во что превратился бы перрон, если бы то были немецкие бомбардировщики.