«Сокамерник»

Сокамерник (fb2) - Сокамерник 217K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Владимир Леонидович Ильин

Владимир Ильин

СОКАМЕРНИК

Говорят, что, когда человеку ампутируют ногу или руку, ему еще долго кажется, что она на своем законном месте и дает о себе знать тупой, ноющей болью.

Не знаю, как насчет ампутированной конечности, это удовольствие я в своей жизни еще не пробовал, а у меня наблюдается другая, но очень сходная галлюцинация.

Это бывает, как правило, по утрам, сразу после пробуждения в какой-нибудь нелепой позе — чаще всего, вверх тормашками. Интересно, кстати, почему это человек так устроен, что в невесомости его всегда переворачивает башкой вниз, пятками кверху? Неужели мозг с его тяжкими мыслями перевешивает ноги, и уж тем более задницу, где массы побольше, чем под черепной коробкой?

В общем, когда я прихожу в себя после восьмичасового бултыхания между полом и потолком своей персональной камеры, мне почему-то всегда кажется, что у меня отлежана рука или нога, как это бывает, когда дрыхнешь связанным по рукам и ногам. Застой крови, наверное, какой-то получается, потому что нет ни массы, ни тяжести, и всё плавает в воздухе, как дерьмо в воде…

В КоТе есть врач по кличке Аспирин — мужик хороший, только чересчур злоупотребляет неограниченным доступом к спиртосодержащим микстурам. Пару раз я обращался к нему по поводу своих странных утренних ощущений, но он только отмахивался и бубнил что-то про влияние длительной невесомости на организм, которое, мол, до конца еще не изучено.

Из тюремной братвы меня тоже никто не понял. Например, негр Ноумен зачем-то посоветовал привязываться на ночь с помощью специальных ремней, которыми оборудована каждая камера. Но я эти штуковины не выношу. Наверное, уже аллергия на любые ограничения свободы образовалась. Лучше уж просыпаться на потолке, как муха, чем чувствовать себя психом в смирительной рубашке.

Самое интересное, что ощущение одеревенелости в конечностях быстро проходит, и никаких мурашек, как при реальном застое крови, не бывает.

А еще зд?рово помогает специальный тренажер, который имеется в моем распоряжении, как и у всех прочих зеков, честно пашущих на благо планеты. Бесколесный велосипед и бесконечно бегущая дорожка. Жаль только, что включается тренажер с центрального пульта и всего на четверть часа, утром и вечером. Говорят, у космонавтов точно такие же аппараты. А точнее, у нас — такие же, как у них.

Сначала, помнится, я спорт не особо жаловал. Молодой был, глупый. А сейчас осознаю, что без ежедневных упражнений мои мышцы могли бы еще больше атрофироваться.

Крутя педали велоэргометра — так называется эта дурацкая конструкция, которая каждое утро и каждый вечер услужливо выплывает из стены камеры, — я принялся размышлять над несколькими вещами сразу.

Во-первых, зачеркнул в мысленном календаре еще один день своего срока и полюбовался на результат. Было на что любоваться, ведь мне оставалось просыпаться с ощущением замороженных конечностей всего шестьдесят девять раз.

Во-вторых, в связи с этим сами собой полезли в мою бестолковку разные мыслишки о том, о сем. Например, чем я займусь на воле, когда космический «челнок» доставит мои отвыкшие от силы притяжения мощи на старушку Землю. Естественно, такие мысли были до безобразия беспорядочными и учиняли в мозгу настоящий беспредел. Словно мгновенные вспышки, возникали и тут же гасли какие-то бессвязные, обрывочные видения, сменявшие друг друга с бешеной скоростью, а самое главное — без какой-либо взаимной связи. Сверкающие разноцветными огнями вечерние улицы мегаполисов… Зелень лугов… Цветы… Поющие на рассвете на разные голоса птицы… Машины, самолеты… Жратва — какая хочешь… Пиво, водка… И бабы, бабы, бабы — причем одна другой краше, но все — в чем мать родила…

Тут я вынужден был прекратить свой умственный онанизм.

Хватит дразнить себя, решительно сказал я себе. Лучше подумай: где ты будешь жить? И как? Не с кем, а именно — как… За двадцать лет, которые ты оттрубил в космической жестянке, мир наверняка сильно изменился. Тебе придется заново привыкать к нему. И к машинам на улицах, и к синему небу над головой, и к толпам людей. В том числе и к бабам, которые, возможно, тоже изменились настолько, что бывшие зеки их уже не интересуют. А главное — всему организму придется заново привыкать к тому, что на него постоянно давят почти десять кило в секунду, не считая веса воздушного столба. Аспирин ведь говорил, что на Земле тебе, как минимум, придется провести еще почти год в специальном стационаре для адаптации.

Так что подбери губу, арестант, и не мечтай о воле. И вообще, какого хрена Господь Бог наделил людей этой никчемной и вредной способностью — мечтать?! Жили бы мы лучше как животные, не думая о том, что нас завтра ждет, — и было бы гораздо полезнее. Наслаждались бы исключительно текущим моментом. И были бы счастливы до пузырей. А от мечтаний — одни проблемы да сплошное неудовлетворение…

И я честно попытался сосредоточиться на чем-то насущном. Например, на том, что сегодня за смену мне предстоит выдать тридцать граммов чистейшего, как слеза, кадмиево-ртутно-теллуриевого кристалла, который нужен для производства точнейших инфракрасных приборов. Получить такую «стекляшку» на Земле — не катит: его составные части из-за большой разницы в плотности ведут себя как лебедь, рак и щука в известной басне, и вместо однородного сплава получается слоеный «пирог».

А еще мы выращиваем кристаллы молибдена и галлия. В обычных условиях эти металлы не могут равномерно перемешиваться: при застывании слитка верхние его слои оказываются богатыми галлием, а нижние — молибденом. Но перед законами невесомости молибден и галлий равны, поэтому слиток получается равномерным по составу.

И есть в КоТе специальные печи, работающие на прямом солнечном нагреве. В них мы «выпекаем» дисилициды переходных металлов высокой чистоты; композиции на основе антифрикционных материалов в виде свинца и алюминия; фотостимулированные эпитаксиальные пленки; кристаллы теллуридов кадмия и висмута из расплавов; силицид тантала; монокристаллы высокотемпературных сверхпроводников и прочую лабуду.

Работа эта — не очень трудная и почти не требует специальной квалификации. Главное — выполнять все указания главного инженера и следить за тем, чтобы автоматика работала в рамках заданных параметров. С этими обязанностями могла бы справиться, наверное, даже дрессированная обезьяна. Но обезьяны не совершают преступлений, хотя их, как и нас, почему-то тоже держат в неволе…

Когда время физзарядки истекло, тренажер сложился и уплыл обратно в стену, а я отправился на водные процедуры. Хотя какие, к черту, «водные», если душ, который устроен в виде прозрачного гроба, поставленного «на поп?», использует не воду, а какие-то там ионные частицы, которых никто никогда сроду в глаза не видывал! Впихиваешь себя, голенького, в этот тесный шкаф, дверцы за тобой сами закрываются, установка включается автоматически, и ты практически ничего не чувствуешь, только словно сильным ветром тебя обдуло со всех сторон, и все — сеанс окончен, выходи. Говорят, будто такой душ эффективнее, чем обычный, грязь и пот удаляет с кожи и микробов разных убивает толпами… Не знаю, не знаю, может, это и так, только к такой «помывке» даже за двадцать лет не привыкнуть.

После душа я занялся ликвидацией растительности на лице с помощью крема-депилятора. Вернусь на Землю — ни за что больше не прикоснусь к этой гадости! Пусть кто-то другой наслаждается научно-техническим прогрессом, а для меня ничего нет и не может быть лучше старой доброй электрической (а еще лучше — безопасной) бритвы. Или вообще бриться не буду, займусь отращиванием бороды и усов, чтоб выглядеть этаким респектабельным профессором на пенсии. Воля — она ведь на то и воля, чтоб каждый решал, как ему выглядеть. А в КоТе хочешь — не хочешь, а приходится бриться. Администрация желает, чтобы мы не теряли человеческий облик. А кто не хочет выглядеть по-человечески, тому — штрафная санкция в виде лишнего дня отсидки за каждый день ношения зарослей на физиономии. Смех, да и только, если вдуматься! Ну, как можно требовать не терять человеческий облик от тех, кто его давным-давно потерял на Земле? Сюда ведь не каждый преступник попадает, а только самые отборные твари. Сливки преступного мира! Беспощадные убийцы, прирожденные маньяки, закоренелые садисты…

Тут мои раздумья были прерваны раздачей завтрака. Во входном люке открылось специальное узкое окошечко, и в камеру вплыл пакет с тюбиками и бутылочками, специально приспособленными для невесомости. И, как обычно, голос надзирателя Митрича громко возвестил: «Пицца, пицца, кому горячей пиццы?». Тоже мне, шутник, мать его!..