«Свет над полями Арля»

Свет над полями Арля (fb2) - Свет над полями Арля 170K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Дмитрий Михайлович Володихин

Дмитрий Володихин

Свет над полями Арля

Агнесса ван Рейн источала запах цветущего миндаля. В полумраке кофейни от ее волос во все стороны расходилось легкое сияние.

Тогда я еще не любил ее. Значит, воображение не могло обмануть меня, дорисовав несуществующее свечение вокруг головы женщины, которая не знала, как от меня отделаться.

Пять минут назад она закончила рассказывать о Винсенте ван Гоге. Говорила, не переставая, четыре часа, а потом иссякла и в одно мгновение стала похожа на мятую рубашку, брошенную в угол. В ее чашке оставалось кофе на два глотка. За это время Агнесса ван Рейн должна была придумать, как повежливее сказать мне «до свидания».

От ее волос шел свет. С каждой секундой он становился слабее, но все еще не пропал до конца.

– Жаль, что вы не улыбаетесь.

– Что? – В ее глазах я видел отражение надоедливой мухи. Мое отражение. Она, кажется, уже начала привыкать, что больше эту муху не увидит, но тут несносное создание опять зажужжало.

– Агнесса, за мгновение до того, как вы принимаетесь рассказывать о ван Гоге, у вас на лице нет улыбки. Через мгновение после того, как вы перестали рассказывать о ван Гоге, ее опять нет. Улыбка живет между этими двумя мгновениями. Мост Ланглуа, Агнесса. Ржаное поле, Агнесса. Храм в городке Овер-на-Уазе, Агнесса…

Сияние усилилось. Лицо моей собеседницы приняло мечтательное выражение. Жизнь откуда-то глубоко изнутри проступила на нем.

– …Желтый дом, Агнесса, – продолжал я, – и особенно свет, очень много света над полями под Арлем. Им захлебываешься, Агнесса.

– Свет над полями Арля… – сомнамбулически повторила она. – Я задыхаюсь от света над полями Арля. Мне не хватает легких для света над полями Арля… и мне все равно не хватает света…

– Свет, которым понизано все. Небо, фруктовые сады, трава, дома, реки, женские платки и шляпа сеятеля… везде свет. Его фантастически много. Его так много, словно Творение произошло минуту назад. Пригоршня досталась вам. Пригоршня досталась мне.

Она потрясенно молчала, глядя на меня.

– Агнесса, представьте, что мое лицо – часть полей под Арлем. Мой лоб – небо, мои глаза – солнце, мои щеки – нескошенная пшеница, мои губы – воздух, наполненный июньским полднем. Поцелуйте меня, Агнесса.

Она поднялась над столиком, наклонилась ко мне и легко прикоснулась устами к моим устам. Потом на миг отстранилась, вбирая в себя мой запах. Я встал, чтобы нам было легче дотянуться друг до друга.

В следующую секунду ее охватила страсть, она порывисто обняла меня и прижала к себе так, будто хотела, чтобы соприкоснулись не одежда с одеждой, а обнаженное сердце с обнаженным сердцем.

Агнесса целовала меня с яростной жаждой, я отвечал пламенем на пламя. Ее волосы светились, как гневная косматая звезда.

Отстранившись, наконец, она произнесла:

– Около восьми я буду у тебя в гостинице. Не смей отсутствовать.

– Я буду. Не смей не прийти.

Ее силуэт растворился в солнце, бившем сквозь стеклянную дверь. Звякнули дверные колокольцы.

Теперь я любил ее. Уж не знаю, как это получилось.

– Видишь ли, – увещевал меня Ханс, – моя сестра ни в чем не преуспела. Не сделала карьеры. Не завела себе подруг. Оттолкнула от себя всех парней, которые искали с ней знакомства. Попыталась стать художницей, но, признаться, никто в семье не воспринимает всерьез ее безумные попытки рисовать воздух…

– Воздух? – переспросил я, снимая чемодан с багажного транспортера.

– Именно. Тебе помочь?

Я помотал головой в смысле «нет».

– Так вот, старина, это странное создание. Очень доброе, хе-хе… очень нелюдимое и очень бестолковое. Одевается… то с какой-то аристократической изысканностью, а то вдруг берет вещь, которая просто ближе лежала. Но если тебе в Амстердаме нужен человек, который знает твоего обожаемого ван Гога как «Отче наш», то лучше моей сестрички не найти. Ни один гид ее не обскачет. Ван Гог – то единственное, что у нее получается. Зато получается так, как ни у кого.

Зеленым коридором мы прошли на выход из аэропорта. Зал для встречающих был почти пуст.

«Рисовать воздух… – думал я, – это, пожалуй, интересно. Тут могут быть толк и смысл, если, конечно…»

– Вот она, моя Агнесса, – Ханс ободряюще сжал мне локоть. – Не бойся, она хорошая. Хе-хе.

Навстречу двигалось существо в бесформенной хламиде. На лице застыло выражение непобедимой скорби – точь-в-точь старая лошадь, которую ведут на бойню. Взгляд существа был обращен куда-то внутрь, как у девушки с письмом с картины Вермеера.

Агнесса ван Рейн, не глядя, сунула мне руку для приветствия. Кажется, с тем же энтузиазмом она поздоровалась бы с автоматом для продажи чипсов.

Впервые я пожал ей руку четыре часа и сорок минут назад.

Агнесса ван Рейн постучалась ко мне в номер в назначенный час, ни минутой раньше или позже.

Взглянула на меня настороженно.

– Мне кое-что нужно от тебя. То, что ты начал давать мне в кофейне. Но прежде я хотела бы убедиться… что не ошиблась. Ты хорошо владеешь английским, но… ты понимаешь меня? Понимаешь, о чем я говорю?

Я кивнул и заговорил:

– Когда рождается весна, люди, растения и животные на время приближаются к сути своей, к тому, чем они были созданы в незапамятно давние времена. Если смотреть внимательно, свет проступает через их контуры. Свет идет изнутри, его можно пить, в нем можно купаться, им можно дышать…

Она остановила меня жестом. Разделась, положила ладонь мне на шею и поцеловала с обманчивой мягкостью. Агнесса ван Рейн искала совершенства, а потому за ее мягкостью чувствовалась беспощадная требовательность. Свет бил из нее гейзером, над головой Агнессы рассыпались снопы солнц.

Свет был нестерпим.

Его было как раз столько, сколько мне нужно и сколько нет на этом свете. Не было до сих пор…

Она, поцеловав, медлила. Ее понадобилось еще что-то.

– Свет над полями Арля, – сказал я.

Тогда Агнесса ван Рейн обернулась стихией горячего песка, стосковавшегося по дождю и взметнувшегося ввысь, к дождевому облаку. Беззащитная и неистовая, она за час срослась со мной в единое целое, в то, что никакая сила разорвать не способна.

Черноволосая. Глаза цвета кошачьего золота. Кожа белее яблони в мае. Успокоив дыхание, говорит мне:

– Я нуждаюсь в тебе. Я умру без тебя. И… все это не может быть против вечных законов. Все это должно происходить правильно. Тебе следует сделать меня своей женой.

– Хорошо, – отвечаю я без колебаний.

А как же иначе? Разве может быть иначе?

– Ты веришь в бога? – спрашиваю у Агнессы.

– Я не знаю. Должно быть что-то или Кто-то…

– Я могу быть мужем только такой женщины, которая делит со мной землю и веру. Ты поедешь в Россию и крестишься.

– Хорошо, – отвечает она без колебаний.

У нас с Хансом была пара бутылок превосходного трентинского белого. Но разговор не клеился.

Он, кажется, не мог решить, как далеко зайти и какую границу переходить не стоит.

– Послушай, старина, хе-хе… моя сестричка забавный человечек… но тебя-то я знаю давно, и ты всегда выглядел как образец здравомыслия.

– Я маскировался.

Он сделался мрачен. Лицо налилось ртутью, взгляд заострился. Пальцы, кажется, искали ломких предметов.

– Старина… вы играете в какую-то очень сложную и возвышенную игру. Ставки все выше, а у моей Агнессы слабое сердечко. Боюсь, тот ритм, который ты ему навязываешь…

Я перебил его:

– Совершенная любовь огромна. Никакой человек не может выдержать ее слишком долго.

Тут он врезал мне от души.

Лежа на полу и роняя капли крови, я прохрипел:

– Ханс… это все свет над полями Арля.

– А? А?

– С ним ничего не сделаешь, Ханс.

В России нет Арля. Поэтому я привез Агнессу ван Рейн, мою жену и возлюбленную, под Орел. Я знал, чего она желает. Я хотел исполнить ее желание в точности так, как ей требовалось.