«Современная французская новелла»

Современная французская новелла (fb2) - Современная французская новелла (пер. Лия Михайловна Завьялова,Надежда Михайловна Жаркова,Нина Федоровна Кулиш,Татьяна Авраамовна Ворсанова,Юрий Николаевич Стефанов, ...) 1540K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Пьер Буль - Даниэль Буланже - Андре Дотель - Франсуаза Саган - Мишель Турнье

СОВРЕМЕННАЯ ФРАНЦУЗСКАЯ НОВЕЛЛА

_{Составитель Татьяна Авраамовна Ворсанова}

ПРЕДИСЛОВИЕ

В этой книге собраны новеллы, вышедшие во Франции во второй половине 70-х годов.

При том, что хронологический принцип не был, да и не мог быть единственным при отборе материала, надо признать, что такое ограничение дает одно безусловное преимущество: оно помогает лучше представить себе, что такое современная французская новелла — не в двадцатом веке вообще, а именно сегодня, в наши дни.

Новелла — один из наиболее давних жанров французской литературы, переживавший и периоды расцвета, и периоды упадка, — в 50–60-е годы была явно потеснена развитием других прозаических жанров, прежде всего романа. Критики даже высказывали опасения, не утрачена ли безвозвратно былая слава французской новеллистики. Но надо заметить, что в то время как критика нередко выдвигает мрачные прогнозы, предвещая смерть то одного, то другого жанра, живое литературное развитие опровергает их.

Так случилось и с новеллой: в 70-е годы она явно переживает пору расцвета. Свидетельство тому не только множество новеллистических сборников, ежегодно издающихся во Франции, не только обращение к новелле известных мастеров, ранее предпочитавших более крупные повествовательные формы, но и определенное обновление и обогащение проблематики и системы изобразительных средств.

Как ни один другой жанр, новелла сохранила и донесла до наших дней ряд жанровых признаков, присущих ей искони и оставшихся неизменными, несмотря на прихоти литературной моды.

Кем бы и как бы ни была написана новелла, ее предмет всегда единичное: одна судьба, а чаще всего один эпизод в этой судьбе, но эпизод решающий, быть может, даже кульминационный, который существенно меняет все. Насколько же автору удается в избранном единичном увидеть и показать общее — это зависит от глубины его таланта, а отчасти и от серьезности поставленной задачи.

Известное ограничение круга изображаемых явлений диктует специфику новеллистического жанра: сжатость, лаконичность характеристик и как следствие этого — экспрессивность деталей, которые несут большую смысловую нагрузку.

Трудно, конечно, в последней четверти XX века говорить о незыблемости литературного жанра, ведь история французской литературы последних десятилетий постоянно давала нам всевозможные примеры не только разрушения жанра, но и отказа от основных формообразующих элементов литературного произведения — прежде всего от персонажа, четко очерченного сюжета, строгой хронологической последовательности.

Впрочем, опыты экспериментального романа 50–60-х годов, приведшие к созданию элитарной прозы, находящей признание лишь у горстки изощренных «ценителей», явно не оправдали надежд поборников новизны ради новизны. И одной из примечательных черт современной французской литературы смело можно считать отказ от формального экспериментаторства, рассматриваемого как самоцель, стремление быть прочитанной и понятой, обращение к проблемам человеческой жизни, представляющим всеобщий интерес.

Быть может, в этом одна из причин широкого обращения в 70-е годы к новелле — хранительнице литературной традиции. Но разумеется, не следует думать, что современная новелла ничем не отличается от мопассановской и что эстетические поиски, которыми ознаменовался XX век, ее не коснулись.

Читатель встретится в этой книге с разными авторами — разными по тому жизненному материалу и нравственным проблемам, к которым они обращаются, разными по художественной манере, по возрасту и даже по тому месту, которое они занимают в литературной жизни своей страны.

Здесь и признанный едва ли не единодушно первым новеллистом Франции Даниэль Буланже, и один из старейших писателей-реалистов Андре Дотель — известный романист и исследователь литературы, и Пьер Булль, автор нашумевшего в свое время романа «Мост через реку Квай»; рядом с ними писатели, еще не завоевавшие столь широкой популярности, но уже обратившие на себя внимание: критик и театровед Женевьева Серро и биолог по образованию Кристиана Барош, начавшая с журналистики, а затем обратившаяся к художественной литературе. Особое место в книге занимают новеллы Мишеля Турнье, Поля Саватье и Франсуазы Саган. Известные романисты, добившиеся литературной славы, все трое дебютировали в 70-е годы в жанре новеллы. Ф. Саган опубликовала сборник рассказов «Бархатные глаза» (1975), М. Турнье — «Глухарь» (1978), П. Саватье «Четверги Адриенны» (1979). Книги эти, неравноценные эстетически и, безусловно, различные по глубине поставленных в них проблем, заняли тем не менее видное место в развитии французской новеллистики наших дней.

При всем разнообразии проблематики и несхожести эстетических решений большинству новелл, собранных в книге, присуща одна общая черта: сходное представление их авторов о человеческой личности. Авторы стремятся проникнуть в сущность человека, раскрыть его истинное «я», они верят в то, что в душе каждого из героев существует что-то сокровенное, делающее его чище и лучше. И очевидно, не случайно обращение многих писателей к детской психологии, к детскому мировосприятию, что позволяет показать наиболее непосредственную реакцию на происходящее, еще не замутненную социальными условностями и предрассудками.

Возможно, об этом не стоило бы говорить специально, если бы не существовало во французской литературе 50–60-х годов иных тенденций — отказаться от изображения личности во всей ее сложности, заслонить человека изображением вещи, гипертрофировать его низменные инстинкты и не поддающиеся контролю разума импульсы.

В 70-е годы подобные попытки находят все меньше сторонников и защитников. Объясняя своеобразие литературы минувшего десятилетия, критика отмечала «стремление писателей к правдивости, стремление вернуться к чувствам, краскам, стремление разделить с читателем его чувства и мысли». Однако одновременно высказывались и опасения — как бы пристальный интерес к повседневности не обернулся новым натурализмом, а описание деталей обыденной жизни не превратилось в самоцель. И хотя опасность такого превращения, как показывает опыт современного развития литературы, не исключена, хочется отметить, что авторы большинства из представленных в нашей книге новелл стремятся выявить и показать в человеке те качества, которые помогают ему выстоять под напором неумолимой повседневности, — показать человечность человека.

Мир, открывающийся в новеллах Ф. Саган (род. в 1935 г.), мало отличается от того, который она с любовью и мастерством изображала в своих романах. Это мир преуспевающих дельцов и скучающих аристократов, мир благополучия и процветания, где все, кажется, так добротно и прочно, — все, кроме отношений между людьми. Писательница словно задалась целью показать, насколько иллюзорны эти благополучие и прочность — в жизни человека неизбежно наступает момент, когда он вдруг, иногда по совершенно незначительному поводу, останавливает привычный ритм жизни, смотрит на себя со стороны и, трезво и объективно оценивая самого себя, совершает, казалось бы, совершенно неожиданные поступки. Поступки, свидетельствующие о том, что не все человеческое умерло в его душе. Момент психологического перелома показан автором так, будто он пользуется методом замедленной съемки, позволяющим наблюдать движение во всех его составляющих моментах.

В новелле «Пруд одиночества», не вошедшей в книгу, этот прием выступает в наиболее обнаженном виде. Ее героиня, которая возвращается в Париж, проведя «очаровательный уикенд у очаровательных друзей вместе со своим очаровательным возлюбленным», вдруг испытывает необъяснимую потребность выйти из своего «фиата» и пешком пройтись по осеннему лесу. Ощущение полной удовлетворенности собственной жизнью, душевного равновесия и покоя вдруг нарушается криком ворона, разорвавшим тишину. И она внезапно ощутила, что «в ней жила какая-то иная женщина, которую она не знала, по крайней мере совсем не знала до сих пор». И этой женщине захотелось остаться в лесу, на берегу таинственного пруда, остаться, быть может, навсегда.

Конечно, этого не случилось: она «встала и покинула дерево, пруд, листья и жизнь. Она вернулась в Париж, на его диваны, в его бары, ко всему, что зовется существованием».

Здесь автор прямо и непосредственно обращается к читателю и называет вещи своими именами, в других новеллах Ф. Саган делает это менее заметно, с помощью легкой, но всегда ощутимой иронии.