«Колокол в колодце. Пьяный дождь»

Колокол в колодце. Пьяный дождь

Йожеф Дарваш и его герои

© Издательство «Прогресс», 1975

Начиная эту статью, я подумал, что творчество крупного современного писателя Венгрии Йожефа Дарваша (1912—1973) действительно можно рассматривать исходя из этой вот связи — между ним самим и его героями.

Конечно, каждый писатель обязательно имеет собственных героев, между тем далеко не каждое, даже очень густо заселенное персонажами произведение и творчество художника в целом дают нам повод для такого именно рассмотрения.

Далеко не во всяком произведении эти отношения — писатель и его герой — проявляются явно, четко и недвусмысленно, далеко не всегда определяются система и принцип этих отношений. Принцип, который довольно трудно сформулировать, потому что он очень широк, потому что он — это взгляд писателя на человека, избранного им в качестве своего героя, и на человечество в целом, которое ни избрать, ни изобразить никогда и никому не дано, хотя этот великий, а если так можно сказать, и «конечный» объект неизменно присутствует в художественном творчестве.

Эта самая общая связь, самый общий взгляд художника на мир определяют и самые конкретные черты и особенности его произведения, начиная с вопроса о том, кому из бесконечной массы реальных, исторических, фантастических личностей, которые неизменно окружают писателя, удастся прорваться на страницы его книги. Кто это будет — крестьяне, рабочие, художники, инженеры, мужчины, женщины, живые или давным-давно ушедшие в мир иной, сильные или слабые, хорошие или плохие, безвестные или знаменитые? Те, кого он никогда не видел, или его самые близкие друзья? Или — он сам?

Но даже и к себе самому, к собственной личности, у писателя должно возникнуть писательское, то есть опять-таки общечеловеческое, отношение, и в себе писатель увидит не что иное, как человечество, а в человечестве — себя.

Быть может, в этом неизменном и непоколебимом правиле для самой себя художественная литература отражает гораздо более широкий и всеобщий принцип человеческой жизни: личность, какой бы она ни была, — это не только она сама, это еще и общественный и общечеловеческий процесс. И, говоря о личности, хотя бы и самой замкнутой, самой изолированной, искусство не должно и попросту не может миновать явления общественные.