«На линии»

Игорь Пьянков

НА ЛИНИИ

Из жизни оренбургских казаков

Матери моей, Людмиле Яковлевне, посвящаю.

Среди тринадцати казачеств одно занимает уникальное место. Формально рожденное волей правительства, оно на деле явилось лишь объединением самостоятельных общин, освоившихся на огромных восточных окраинах России. В котел, выпаривший оренбургское казачество, его гущу, с особым цветным запахом, чередой опускали осевших в Самаре и Уфе ушкуйников, исетских казаков, Ставропольское калмыцкое войско в полном составе, потомков охранителей Камской линии. Разительное отличие северо-восточного казачества от южных и юго-западных украинских родилось под влиянием расселения новгородцев. Это если забрести крупным бреднем.

Текла и течет казачья река Яик. Кипит в котле его вода. Годы добавляют подручные и заморские пряности…

Из бумаг Войсковой канцелярии

За 1815 год

в Оренбургское казачье войско зачислено:

недорослей из дворян — 22

смоленских шляхтичей — 17

отпущенных на волю крепостных крестьян — 7

бродяг, не помнящих родства — 4

сыновей солдатских — 5

малороссиян — 2

крещеный еврей-австриец — 1

крещеных киргизцев — 2

За 1816 год

в Оренбургское казачье войске зачислено:

недорослей из дворян и смоленских шляхтичей — 18

сыновей своекоштных — 41

отпущенных на волю дворовых крестьян — 20

сыновей солдатских — 21

малороссиян — 8

сыновей крестьян — 6

из духовного звания — 6

не помнящих родства — 1

однодворцев — 1

сын работного — 1

татарский князь — 1

иностранец — 1

польской нации — 1

лифляндец　- 1

новокрещеных киргиз — 4

новокрещеных башкир　- 4

новокрещеных мещеряков — 2

Численность Оренбургского казачьего войска:

1768 год — 13 769 человек мужск. пола,

1806 год — 20 158 человек мужск. пола,

1816 год — 24 318 человек мужск. пола.

С давних времен возвышается над заяицкой степью белый утес. «Туз-тэбе!» — указывала на него камча[1] заплутавшего скотовода. «Туз-тэбе!»— радостно вскрикивал утомленный многотрудным переходом караван-баши[2]. От века добывали здесь кочевые народы тающую на языке соль, меняя ее на скот, шерсть, хлеб, изделия ремесленников. Поэтому, должно, и слыла Туз-тэбе священной и свидевшийся с ней опускал, помолясь, в расщелину корсачий хвост или заячью шкурку. Будь и для детей наших доброй, Соляная гора!

Едва заселив Яик, прослышали о ней русские люди. Глубил начатую киргизцем яму казак. Рубил соль, наваливал ею, до треска осей, телегу. Отдыхая, угощался кумысом.

В 1754 году оренбургский губернатор Неплюев предложил снять с башкир, мещеряков и татар ясак, зато соль обязать покупать из казенных магазейнов. Соляная монополия сулила втрое от ясака. Да и свои медяки подданные сносили б в казну сами.

В том же году сотник Оренбургского казачьего полка Алексей Углецкий променял саблю на мечты о тугой мошне. И летом под Туз-тэбе встало четырехугольное бревенчатое укрепление. Через двенадцать лет следующему подрядчику сенат дозволил загнать на промысел ссыльных рабочих. И ни одно кладбище бескрайней Оренбургской губернии не зарастало крестами с быстротой Илецкой защиты. От трех сотен каторжников 1775 года в новый век удержалось за кайло лишь пятьдесят семь. Но не повисли кандалы на гвоздях, столько босых ног ждало обуться, прозвякать унылую песнь чрез Россию.

В 1809 году послужить отечеству захотелось полковнику Григорию Струкову.

«…По воле Вашего Сиятельства осмеливаюсь представить здесь виды мои насчет распространения Илецкого соляного промысла, — писал он министру внутренних дел Куракину. — Долговременное мое в тамошнем крае пребывание не оставляет мне никаких сомнений в удобоисполнительности оных, и собственно на себя приемлю привести их в надлежащее действие, без всяких предварительных от казны пожертвований, побуждаясь единственно пользой Правительства.

Для лучшего объяснения видов сих считаю нужным упомянуть, что Илецкая соль, добываемая в Киргизской степи от Оренбурга в 64-х верстах, неподалеку от реки Илек, высокою добротою своею превосходит все прочие, как российские, так большею частию и иностранные, соли. Изобилие источника столь богато, что в течение шестидесяти или семидесяти лет, когда соль сия известна стала, конечно, ни тысячной доли оного не исчерпано.

Ломка соли чрезвычайно удобна. Несколько сот человек могло бы в течение одного года доставать оной многие миллионы. Не нужно тут никаких механических пособий: ручная разработка посредством простых орудий и носка на плечах соли до магазейнов составляют всю операцию. Не препятствуют работе никакие физические перемены в природе.

Дабы воспользоваться в полной мере столь неоцененным сокровищем, осталось бы токмо преподать способы к удобному транспортированию сей соли во внутренность России. Способы сии доныне весьма ограничены и недостаточны. Единственный путь, по которому перевозка Илецкой соли производится теперь, идет сухим путем через Оренбург до Стерлитамакской пристани, что на реке Белой, на расстоянии в триста верст. Потом соль отправляется водою в Каму и далее в Волгу. При этом терпятся убытки от разбития барок и потопления соли. Не распространяясь о сих неудобствах упомянутого пути, кои, может стать, при лучшей конструкции судов и ближайшем надзоре за ходом оных отвращены быть могут, я обращусь к существенным затруднениям, кои, по перемене ныне обстоятельств, путь сей делают крайне неудобным.

Затруднения сии относятся к сухопутной перевозке соли от места разработки до Стерлитамакской пристани. Башкирцы суть почти единственные на пространстве сем возчики. Прежде занимались они одним скотоводством, теперь же многие упражняются и в земледелии. По сей причине конные заводы их чувствительно уменьшились, и они не имеют уже ни столько лошадей, ни столько работников, чтобы возку соли производить в значительном количестве. Сверх того, от года на год, усиливаются в Оренбургской губернии медеплавильные заводы, кои, получая руду большей частию из отдаленных мест, употребляют к привозу оной великое число тех же башкирцев, невзирая на возвышения привозных цен, и, чрез сие, отвлекая их от возки соли, отъемлют у Илецкого промысла последнее средство к распространению оного. К сему присовокупить должно, что башкирцы занимаются извозом не более как четыре зимних месяца, ибо в прочие времена года кочуют и тогда ни за какие цены не отделятся от кочевьев.

При таком устройстве тамошней соляной операции смело полагать можно, что из Илецкой Защиты до Стерлитамакской пристани при всех успехах местного начальства едва может перевезено быть более соли, как от 200 до 300 тысяч пудов в год.

Продолжая службу по квартирмейстерской части более пяти лег в Оренбургской губернии и по долгу звания моего, обозрев лично весь тамошний край, обращал я все внимание на сию отрасль государственной промышленности и предуспел изыскать гораздо удобнейший путь: от места разработки соли, правым берегом Илека, вниз по течению, на расстоянии ста верст до казацкого Илекского городка или еще прямее до крепости Рассыпной. При обоих сих местах наводятся мосты через реку Урал. Далее существуют дороги прямо к Красно-Самарску, стоящему на реке Самаре. Сколько известно, до сего пункта могут входить те суда, что плавают и по Волге. Полное расстояние вновь предполагаемого пути от Илецкой Защиты до Самары составит триста шестьдесят верст или мало что более. На всем пространстве видел я великое богатство для скота воды и корма. Везде есть много леса, удобного для всяких тележных снарядов. Хотя есть и горы, но они отлоги и для переезда не затруднительны. Обрабатывать путь нигде не предвидится надобности.

По всей дистанции нет земель владельческих. Первая дистанция, от Илецкой Защиты до крепости Рассыпной, лежит в Киргизской степи и никому не принадлежит. Вторая, до Сырта или речки Бузулук, есть земли илекских и уральских казаков. Далее дистанция простирается отчасти по землям казенных поселян, а отчасти войска казачьего Оренбургского. По всей вообще черте, где предполагается учредить дорогу, нет вовсе хлебопашества, и земли остаются совершенно праздны.

Одно из важнейших преимуществ сего нового пути состоит в том, что по нему можно ездить в течение целого года: семь летних месяцев на воловьих фурах, а все двенадцать на конных подводах.

Что же касается до приискания для сего пути достаточного числа возчиков, то утвердительно можно сказать, что ни один из тех, кои упражняются в возке к Стерлитамакской пристани, сюда не отделятся, а войдут новые совсем возчики: из первых малороссияне, поселенные в Кинельской слободе, неподалеку от Красно-Самарской пристани, потом казаки войска Илекского, далее — отчасти с ближних форпостов к Илекскому городку казаки Уральского войска и в небольшом числе казаки войска Оренбургского, живущие по рекам Самаре и Уралу ниже города Оренбурга. Все сии поселяне употребляют под своз тягостей наиболее волов и охотно, где есть случай, нанимаются и теперь в извозы. Подводчиков на лошадях равным образом можно ожидать из разных же поселян, в окрестностях обитающих. Из русских, татар, чуваш, которые в тамошнем краю все богаты скотом.