«Под знаком змеи»

Михаил ГАРАЗ

ПОД ЗНАКОМ ЗМЕИ

Все, о чем я рассказываю в этой книге, происходило в давние времена, в конце II в. н. э., спустя много лет со дня покорения римлянами Дакии.

Герои, с которыми ты познакомишься, жили в долинах рек Гиерас и Tиpac (нынешние Сирет и Днестр), а также на берегу Черного моря в подвластной Риму греческой колонии Ольвии, расположенной в устье реки Гипанис (нынешний Буг).

Это было время постоянных войн и столкновений между рабовладельческим Римом и соседними племенами, которые он стремился подчинить себе. Не все народы покорно вставали под знамя могущественной Империи. Так, воинственное и свободолюбивое племя даков в течение двадцати пяти лет вело войну с Римом, однако в 106 году Дакия как государство прекратила свое существование и превратилась в одну из провинций Римской империи. Войско даков, возглавляемое Децебалом, было разгромлено, а их предводитель покончил с собой.

В исторической науке долгое время преобладало мнение, что даки были полностью уничтожены. Впоследствии же стало известно, что часть даков уцелела и отступила на север и восток от Карпат и еще в течение 165 лет (до 271 года) продолжала выступать против владычества Рима. В историю они вошли под названием свободных даков.

Воевали римляне и с кочевниками, нарушавшими границы Империи, — с сарматскими племенами (языги, роксоланы, аланы и др.). Порою Рим привлекал некоторые из этих племен, с помощью всяких льгот и подачек, на свою сторону и использовал в борьбе против свободных даков и других непокорных племен в границах своих владений.

Среди главных героев повести есть и геты, миролюбивые и добродушные люди северофракийского племени, а также тирагеты — геты, жившие вдоль среднего и нижнего течения Тираса. Город Тира на берегу этой реки (стоял на месте нынешнего Белгорода-Днестровского), о котором упоминается в повествовании, был в то время греческой колонией, подчинявшейся Риму. Его жители — тирийцы — вели оживленную торговлю с соседними поселениями, в том числе и с Дуврой (предположительно нынешние Сороки или Сахарна).

Действие повести происходит в начале Великого переселения народов — времени смешения языков и обычаев, когда на землях северных фракийцев всходили ростки нового уклада жизни, новой материальной и духовной культуры (так называемая Черняховская культура).

Жизнь гетов и даков, далеких предков молдаван, ушедшая в невозвратное прошлое, до сих пор поучительна для нас своими событиями, поворотами истории, людскими судьбами.

Работая над повестью, я использовал литературный, исторический и археологический материал и все больше убеждался, что люди всегда жили с мечтою о свободе, красоте и счастье, всегда стремились к лучшей доле, хотя потом не раз тосковали по старой жизни. И когда они вырабатывали новые идеалы — религиозные, нравственные и политические, — то на пути их осуществления всегда вставали высокомерные чиновники, облеченные властью, погрязшие в пороках, либо злобные завистники, опустившиеся, жалкие люди. Тем не менее добро всегда побеждало зло, правда — ложь, а желание быть свободным разрывало цепи и давало человеку крылья.

И еще я понял, что жизнь движется вперед людьми честными, добрыми и справедливыми, к тому же умеющими отстаивать свои идеалы. Но человек не рождается с этими качествами — он приобретает их, узнавая мир, других людей, судьбы своих предков…

Глава первая

ЗАБРОШЕННЫЕ ТРОПЫ

В утреннем тумане показался корабль со спущенными парусами. На мачте его развевалось две ленты, синяя и красная, — знак, свидетельствовавший, что корабль являлся собственностью тирийского торговца. Судно пришвартовалось к причалу Дувры.

Старое поселение тирагетов было давно сожжено готскими[1] конниками, но тирийцы продолжали причаливать к знакомому берегу. Отсюда была хорошо видна новая Дувра, основанная предводителем по имени Апта́са. Наскоро сколоченные бревенчатые жилища сгрудились, отступив от берега, на узкой террасе, под холмом.

…На рассвете Долина Змей ожила от голосов: шли молодые пастухи — узнать, что за весть привез им на этот раз тирийский торговец. Они шли с радостными возгласами и песнями; кто кричал иволгой или свистел сусликом, кто играл на свирели или просто дудел в листок.

Несмотря на превратности судьбы, пастуший род тирагетов оставался все тем же неунывающим и верящим в свою звезду. Когда опускалась ночь, люди поднимали лица к небу и молились звездам. Когда занималась заря, поклонялись солнцу; в полуденный час возносили хвалу травам — они ведь тоже были дети Солнца…

Позади юношей шли двое — старый корабельщик и его внук, пастушок лет семи или восьми. Оба были в опинках[2], белых домотканых штанах и рубахах из конопли, схваченных кожаными поясами, на плече у каждого висел лук, сообразно его возрасту и силам.

Они тоже направлялись к кораблю. Старик надеялся напасть на след своих дочерей, угнанных в рабство.

Но торговец привез только дурные вести: готские конники требовали присылать им дань.

«Платить за битые горшки? — ожесточенно восклицал старик. — Гром и молния! Это случится, когда река потечет вспять». Возвращаясь назад, в Дувру, старик стал рассказывать внуку историю своего племени: пусть знает ее мальчик и расскажет после своим детям.

В то лето поразила их места страшная засуха. Луга пожухли, родники иссякли, гибли стада. Горькой была и участь хлебопашцев: урожая зерна и проса не хватало на всю общину.

Принц Даос смотрел на все вокруг, как сквозь пелену слез. Глаза его были опалены не одной лишь этой бедой — принцу сообщили, что в его маленькое государство в долине Гиераса ворвались римские войска.

— Непокорные даки, — говорил Ветиус Сабианус[3],— должны быть не только побеждены, но и сломлены. Пусть страх их будет так велик, чтобы они не могли и помышлять о сопротивлении.

Между тем воины принца Даоса не раз пробирались по ночам пастушьими тропами через горные перевалы и наносили удары по врагу, когда их меньше всего ждали или не ждали вовсе. Они убивали и грабили ставленников Рима, подстрекали к беспорядкам, сами участвовали в волнениях рабов на рудниках и соляных копях, а после возвращались в долину Гиераса, чтобы восстановить силы.

Весть о том, что происходит на северофракийских землях, дошла до Рима. Поначалу Ветиус Сабианус перекрыл горные перевалы, препятствуя проникновению свободных даков в римские владения. Затем стал натравливать на аборигенов[4] сарматов и бастарнов[5].

Пришельцы похищали их жен и детей, угоняли отары, отбирали хлеб.

Но все это не помогло, и Ветиус Сабианус, как и его предшественник Марциус Турдо, решил уничтожить местные племена огнем и мечом. Наемные войска наводнили долину Гиераса. Конники с зажженными факелами проносились по селениям, поджигая дома хлебопашцев, шалаши пастухов, хижины дровосеков. Солдаты сгоняли жителей с насиженных мест. Рим хотел создать «зону пустоты» за всей линией своих укреплений.

Потрясенные жестокостью наемных войск Ветиуса Сабиануса, люди поняли, что над их родом нависла угроза исчезновения, и стали искать убежища в непроходимый горных местах и дальше, в долине Пирета[6].

И вот слышится зов рога: «Сюда! Сюда!» Принц Даос сзывает мужчин под знамя с изображением змеи[7]. Юноши и старики спешно надевают на себя туники из грубой шерстяной ткани, вооружаются кто как может — луком или палицей, мечом или секирой, копьем или вилами. Седлают своих быстрых коней и вливаются в поток свободных даков. Право на жизнь рода и его место на исконной земле надо отстоять в бою.

Однако римляне быстро меняют тактику. Вместо конников с зажженными факелами они пускают в ход войска, экипированные по всем правилам военного искусства: щитами и копьями, пращами и луками. Казалось, они поставили перед собой цель — вывести даков из укромных мест, заставить склониться и покончить с ними раз и навсегда.

Решающая битва произошла у колодца Дасия, на пути следования возчиков соли. Страшной была эта битва. Земля содрогалась от рева двух сторон — одна, ощетинившись копьями, наступала живой стеной, щит к щиту; другая — горстка плохо вооруженных, но очень воинственных людей — пыталась опрокинуть эту стену.

Принц Даос, в короткой мантии, надетой поверх красной туники, и шлеме, не переставая взмахивал своим обоюдоострым мечом. Он мчался туда, где схватка казалась жарче.

— Не бойтесь их копий и дротиков! Смелее, волчата! — призывал он. — Наше оружие крепче, наши стрелы быстрее!

Рядом с принцем носился на своем быстром коне белолицый Андреас. Он был телохранителем Даоса, а также следил за тем, чтобы воины в пылу боя не распыляли свои силы и не попадали в ловушку: вражеская стена время от времени коварно раскрывалась перед ними, и они легко могли оказаться по ту сторону. Схватка была горячей, а силы — неравные. Дакские воины то и дело попадали в западню, и римские солдаты молниеносно кромсали их.

Вдруг Даос выронил меч и припал к гриве коня: в плечо ему угодила стрела. Вражеский воин, задумавший добить его, поднял на дыбы своего коня и уже занес было меч над головой принца.

— Остановись, негодяй! — крикнул Андреас. Не успел тот опомниться, как юноша вонзил в него копье.

Подняв меч с травы, Андреас взял поводья из рук раненого принца и вывел его за пределы поля боя. Он перевязал рану Даоса чистым полотном, которое вытащил из своего колчана за спиной.