«Новый год»

Ирина Кашкадамова

Новый Год

Вот и опять заканчивается лето. В глазах детей читается живая вера в чудо. Скоро Новый год. Пан раздает подарки нового урожая. Каждому за труды воздастся в новом году. А детям, Козлоногий отдельно дарит сладости, игрушки всё, на что хватает фантазии родителей и глав города.

Я до сих пор жду прихода Нового года. Всё ещё на что-то надеюсь. Всё ещё как ребёнок ощущаю трепет, перед возможным чудом, исполнения сокровенных желаний.

А ведь не всегда праздник бывает радостным и солнечным. Он бывает холодный, как пасмурный осенний день. Потягивающий тленом зимний смерти. И тогда слезы, как осенняя морось, идут из глаз.

Помню мне тогда было лет восемь-девять. Мы с сестрой в город побежали, подарки от Пана получать.

Жили мы во фракийском селе. На землях отца. Мать из Аргоса, дорийка. Сюда она со своим отцом по торговым делам приехала, вот за фракийца замужем вышла. Трое у неё нас было: Мы старшие, и карапуз трехлетний за подол держащийся. А еще одного ждала. Жрецы говорили девочку. Жили не бедно не богато. Отец работал, нас уже к труду приучал. А на Новый год мы с сестрой в город бегали. Там красиво было. Да ещё по дороге идешь все украшено. На гермах придорожных, банты из лент, колокольчики звенят злых духов отгоняют.

Лес шумит. Птицы последние песни допевают. И тихо так звон колокольчиков. Значит скоро Новый год. Скоро Пан с сатирами в пляс пустятся.

Воздух чистый как из Серебряного источника, дрожащий, светящийся. Он веселит как молодое вино. Не знаю, как городским, но нам, этот напиток давали не только по праздникам. Отец сам делал, из наших виноградников. А ещё он делал пьянящий напиток не только из винограда, а из всего, что росло в саду. Отец никогда вино не продавал, говорил: «самим едва хватает».

И вот мы с сестрой бежали. Двое детей по лесу.

— Агафон! Агафон! — звала она меня, и забежав вперёд пряталась за деревьями.

Когда я её догонял, то давал тумака, не злобно, так по-братски. Ну не целовать же ее было. Мне тогда восемь лет всего. А сестра была старше. Казалось тогда совсем взрослый.

Мы дурачились и смеялись входя в город. Молодые стражники в воротах при видя сестры присоединились.

— Смотри, у Адмета какая дочь подросла, на следующий год сватов засылать можно, — толкнул плечом зарумянившегося молодого парня другой воин.

Ирина Кашкадамова

Новый Год

Вот и опять заканчивается лето. В глазах детей читается живая вера в чудо. Скоро Новый год. Пан раздает подарки нового урожая. Каждому за труды воздастся в новом году. А детям, Козлоногий отдельно дарит сладости, игрушки всё, на что хватает фантазии родителей и глав города.

Я до сих пор жду прихода Нового года. Всё ещё на что-то надеюсь. Всё ещё как ребёнок ощущаю трепет, перед возможным чудом, исполнения сокровенных желаний.

А ведь не всегда праздник бывает радостным и солнечным. Он бывает холодный, как пасмурный осенний день. Потягивающий тленом зимний смерти. И тогда слезы, как осенняя морось, идут из глаз.

Помню мне тогда было лет восемь-девять. Мы с сестрой в город побежали, подарки от Пана получать.

Жили мы во фракийском селе. На землях отца. Мать из Аргоса, дорийка. Сюда она со своим отцом по торговым делам приехала, вот за фракийца замужем вышла. Трое у неё нас было: Мы старшие, и карапуз трехлетний за подол держащийся. А еще одного ждала. Жрецы говорили девочку. Жили не бедно не богато. Отец работал, нас уже к труду приучал. А на Новый год мы с сестрой в город бегали. Там красиво было. Да ещё по дороге идешь все украшено. На гермах придорожных, банты из лент, колокольчики звенят злых духов отгоняют.

Лес шумит. Птицы последние песни допевают. И тихо так звон колокольчиков. Значит скоро Новый год. Скоро Пан с сатирами в пляс пустятся.

Воздух чистый как из Серебряного источника, дрожащий, светящийся. Он веселит как молодое вино. Не знаю, как городским, но нам, этот напиток давали не только по праздникам. Отец сам делал, из наших виноградников. А ещё он делал пьянящий напиток не только из винограда, а из всего, что росло в саду. Отец никогда вино не продавал, говорил: «самим едва хватает».

И вот мы с сестрой бежали. Двое детей по лесу.

— Агафон! Агафон! — звала она меня, и забежав вперёд пряталась за деревьями.

Когда я её догонял, то давал тумака, не злобно, так по-братски. Ну не целовать же ее было. Мне тогда восемь лет всего. А сестра была старше. Казалось тогда совсем взрослый.

Мы дурачились и смеялись входя в город. Молодые стражники в воротах при видя сестры присоединились.

— Смотри, у Адмета какая дочь подросла, на следующий год сватов засылать можно, — толкнул плечом зарумянившегося молодого парня другой воин.