«Хроники царя Давида»

— Я вижу, что ты закончил свою работу, — сказал начальник не столько для моих ушей, сколько для всех тех бродяг, бездельников, жуликов и прочего сброда, что околачивается в воротах, — и, значит, дал этим людям то, в чем они больше всего нуждаются — Историю. — Он обратился к толпе: — Поблагодарите же Эфана, сына Гошайи, ибо его неустанными стараниями вы к своим язвам и вони получили еще и описание ваших добродетелей.

Они заржали, захлопали себя по ляжкам, даже стали кататься от удовольствия по земле; потом тесно обступили меня, моих сыновей Шема и Шелефа и Хулду, их мать.

— Расскажи-ка людям, — сказал начальник стражи, — изобразил ли ты их избранным народом, что живет в соответствии со словом ГОспода Яхве и по его закону, или написал об их злобности и глупости?

— Народ, — сказал я, — есть источник как добра, так и зла.

— Слышите, какие вы все двуликие, — ухмыльнулся начальник стражи и щелкнул своей плеткой над головами толпы, — царь же — от БОга, а также его правители и все его слуги. — Он не обратил ни малейшего внимания на пробежавший по толпе ропот и снова обратился ко мне: — А кто же ты таков? Ты не принадлежишь ни к простолюдинам, ни к избранным БОгом. Ты не относишься ни к власть имущим ни к рабам. Ты — словно змий, что, искушая, предлагает плод с древа познания; а тебе известно, что ГОсподь проклял змия, обрек его ползать на брюхе и есть землю всю свою жизнь, а человек должен наступать ему на голову.

При этих словах горячая и вонючая толпа еще плотнее обступила нас. Я видел ненависть в гноящихся глазах, грозно поднятые культи. Шем и Шелеф закричали, Хулда исцарапала лица тех, кто осмелился приблизится к ней, я же, зная слабость своих кулаков, оглядывался по сторонам в поисках помощи. И увидел приближающихся скороходов с белыми жезлами в руках, за ними несли золотисто-зеленый паланкин с красной бахромой на крыше.

И все эти нищие, зеваки, воры, разогнанные хелефеями и фелефеями, упорхнули от ворот, словно вспугнутые птицы. В сопровождении начальника привратной стражи к нам подошел Аменхотеп, главный царский евнух; он поклонился Хулде, милостиво тронул за подбородок Шема и Шелефа; мне же сказал, сопровождая свои слова изящным движением рук: