«Тайны Змеиной горы»

Петр Бородкин

ТАЙНЫ ЗМЕИНОЙ ГОРЫ

Самые знатные вельможи открыто завидовали богатству русского горнозаводчика Акинфия

Демидова. А Демидову — все мало.

С необозримых просторов к востоку от Каменного пояса просачивались смутные слухи о

подземных рудных кладовых.

Демидов приказал слугам привести трех олонецких старцев, немало искушенных в рудных

поисках, — Матвея Кудрявцева да братьев Кабановых — Леонтия и Андрея.

Старцы поясно поклонились да и застыли так. Демидов властно приказал:

— Встаньте прямо, чтобы лица ваши видел… Вот так-то! Коли на душе что зловредное

или поганое таится, глаза скажут.

На то Леонтий Кабанов ответствовал с дрожью в голосе:

— Нешто нам, благодетель, пристало зловредничать или перечить. Телом и духом

немощны мы…

Испуг и смирение на лицах старцев понравились Демидову.

Он заговорил мягче, спокойнее:

— Идти вам в Сибирские уезды — Томский и Кузнецкий. Медные и иные руды приискивать.

Усердие и труды ваши не оставлю без внимания. В путь-дорогу, старички, с богом…

Старцы особо не спешили в путь. Пристально приглядывались к незнакомым местам, а

пуще всего прикипали к встречным людям с дотошными расспросами.

На берегу Иртыша к ним на отблеск ночного костра пришел безвестный человек. Вольным

назвался и заговорил, как с давнишними знакомыми.

— Хорошо на воле-то! Пропитание промышляй, как подручнее. Я, к примеру, летним

временем рыбешку ловлю, зимой — разного зверя бью.

— А как хлебушком-то обходишься? — полюбопытствовали старцы.

— Хе! Вольной птахе все доступно и подручно. Не сидит она на месте, от каждой ветки

пропитание берет. Вот так и я. Истоптал обские берега, надоело — на Иртыш перемахнул.

Старцы насторожились и про себя смекнули: «Видно, бывалый человек и для нас не без

пользы…» Стали не в меру хлебосольствовать. После ужина человек заговорил на утеху

старцам:

— В тамошнем, Кузнецком, уезде нет числа медным рудам. Без пользы лежат, человека

ждут…

Старцы подскочили, будто кто пятки подпалил им угольками, и в один голос:

— Как найти места те?

— Есть там озеро. Колыванским прозывается. Окрест его и руды залегают.

В благодарность за услышанное старцы поделились провиантом с незнакомцем и снова в

путь. Не одну тысячу верст отмеряли. Больше года провели в дороге. Ковыльные, не тронутые

сохой степи, дремучие нехоженые леса, поднебесные горные вершины, глубокие увалы —

сколько их осталось позади!

В погожий летний день глаза старцев ослепила диковинная картина. В каменистых

берегах, покрытых редколесьем, плескалась, искрила на солнце вода. На берегах — каменные

изваяния причудливых форм, точно сказочные богатыри, которым поручено охранять воду от

набегов злых ветров. И все же ветры обманывали неусыпных стражей — спускались сверху или

прорывались по узким каменным коридорам. Тогда от набегавших волн в округлой прибрежной

гальке рождались таинственные шорохи и перезвоны. Светло-зеленая вода так прозрачна, что

при тихой погоде впору считать разноцветные камешки на дне, любоваться плавным и

бесшумным ходом рыбьей молоди.

Старцы протерли слезящиеся глаза, обрадованно изрекли:

— Оно и есть самое, озеро Колыванское.

— Эка божья благодать!

— Приволье бесконечное!

Старцы обосновались в укромной озерной бухте и принялись обшаривать окрестности

по-песьи, челноком, чтобы не пропустить рудных мест. Диву давались они. В прозрачном

воздухе горные вершины казались совсем рядом, на самом же деле, пока достигнешь их, ноги

повывернешь в суставах.

— Вот и выходит, — молвил один из старцев, — глазкам видно, да ножкам обидно.

Старцы настойчиво пробирались через увалы и лесную чащобу к самой Синюхе. Возле

нее, на гребне каменной хребтины, чернели наружные разносы. Когда-то в далекие времена

неведомые чудаки^[1] копали здесь руды, выплавляли медь

для выделки оружия и домашней утвари. Разносы густо поросли травами и кустарниками —

время постаралось скрыть следы человеческого труда.

Бывалые старцы без труда обнаружили медную руду. Они спешили в поисках, чтобы

миновать на обратном пути трескучих морозов и свирепых буранов. Чуть живые добрались до

Невьянска перед праздником покрова.

Акинфий Демидов находился в отлучке по заводским делам. Приказчики же, узнав, что

рудоискатели вернулись с «полной», проявили небывалую заботу — приказали весь день жарко

топить баню.

Вечером старцы усердно принялись выгонять дорожную простуду. В густом горячем

тумане свертывались в трубочку березовые листья, а старцам нипочем: тело исстрадалось по

настоящему теплу. Вениками хлестались отчаянно, до потемнения в глазах и кумачового

налива кожи. Потом студили кровь для нового захода — жадно глотали ледяной квас,

опрометью выскакивали наружу, с задорным покрякиванием катались по иссохшему, колючему

бурьяну.

Леонтий Кабанов, самый рьяный поклонник обжигающего пара, сдал на шестом заходе,

замертво скатился вниз. Товарищи не растерялись: такое случалось не раз и ранее. Даже

лекаря не кликнули. Ушатами холодной воды, умелыми кровопусканиями вернули к жизни

недвижимое тело.

Возвратившийся Акинфий Демидов потребовал старцев к себе. Редко выпадала такая

честь простому, безвестному человеку — переступать порог роскошных демидовских покоев. Не

успевшие как следует обсохнуть старцы поспешно расчесали бороды, пригладили остатки волос

на головах и обрядились в лучшие, свежие одежды.

— Наслышан, старички, об удаче вашей! Молодцы, что не отступились от задуманного!

Как живы-здоровы?

В голосе могущественного владыки — ласковые нотки, в глазах — веселый жгучий блеск.

Демидов широко взмахнул полой тяжелого бархатного халата, по комнате пробежал ветерок.

— К столу, старички, садитесь, хлеба-соли отведайте!

От множества горевших свечей в горнице светлынь, как при ярком летнем солнце. В

позолоте люстр трепетно дрожат огненные сполохи. На столе выстроились длинными рядами

диковинные бутылки, жбаны, кубки. В глубоких серебряных блюдах, золотых тарелках — самые

изысканные яства. От слепящего блеска золота, серебра и хрусталя, от незнакомых тонких

запахов старцы молча и боязливо ежатся на стульях. Демидов наполнил хрустальные кубки

вином из темной с замысловатыми узорами бутылки.

— Так повелось на Руси — за добро платить добром. За ваши годы и здоровье,

старички!

Старцы к кубкам не притронулись, а лишь теснее сдвинули стулья.

— Ай не по вкусу заморское вино?

Леонтий Кабанов первым сбросил петлю с языка, от низкого поклона едва не

переломился в спине.

Робко ответил удивленному хозяину: