«Гуляй Волга»

Гуляй Волга

Роман

Отвага мед пьет

и кандалы трет.

1

Заря, распустив сияющие крылья, взлетела над темной степью... Переблески зари заиграли в просторах ликующего неба, расступились сторожевые курганы, на степь выкатилось налитое золотым жаром тяжелое солнце, и зеленое раздолье дрогнуло в сверканье птичьих высвистов.

Степь

весна

ветер...

По большому Раздорскому шляху, что пролег меж Доном и Волгою, на горбоносых ногайских конях легким наметом бежала казачья ватажка голов в полста. Одеты казаки были небогато, как всегда одевались, отправляясь в дальние походы. На одном - смурый кафтанишко; на другом, для ловкости, безрукавый зипун; на ином - татарский полосатый халат, из дыр которого торчали клочья ваты; многие в холщовых, заправленных в штаны рубашках. За кушаками - пистолеты, широкие - в ладонь - ножи, кистени на перевязях из пожилины да кривые - азиатских статей - шашки. За плечами кое у кого еще болтались луки, но у многих были уже и ружья, кои в ту давнюю пору являли собой диковину на всю знаемую Азию и на все Дикое поле.

День разыгрывался.

Играла степь хороша-прехороша. Ехали долом, ехали увалом, ехали как плыли: трава-то стояла густа да высока - у коней и голов не видать.

В небе, еле шевеля крылом, кружил орел. За дальним курганом, подобен тени, промелькнул отбившийся от стада олень. Куземка Злычой сорвался и, гикая, припустился было за ним, но скоро вернулся.

- Ну как, Куземка, не догнал? - окликнул его чернобородый казак, похожий обликом на турка.

- Коня пожалел, Ярмак Тимофеич, - отозвался Злычой и потрепал жеребца по запотелой шее. - Коня пожалел, а то не утек бы, бес рогатый, от моего аркана. [25/26]

- Гуторь... Не провор ты малый, погляжу я... Прямо промах парень...

- Я-то?

- Ты-то. Га-га-га-га-га!..

- Да я, твоя милость, позапрошлой весной на Сагизе-реке бородатого орла зрел и чуть-чуть не словил... Такой орлина богатырский, на трех дубах гнездышко пораскинул... Еду я туркменской степью, по сторонам остренько поглядываю... Тут сыру-ярью река протекла, там камышовое болото повылегло - место глухое, место страшное...

Был Ярмак не молод и не стар - самый в соку - мастью черен, будто в смоле вываренный, и здоров, здоров как жеребец. Ржал Ярмак, задрав голову, - конь под ним садился. Из хвоста ватаги на голос атамана нежным ржанием отзывалась кобыла Победка. В сдержанной усмешке сверкали зубы казаков.

- Весть подает...

- Ночь темна, лошадь черна, еду-еду да пощупаю - подо мной ли она?- рассказывал Куземка.

Казаки перемигивались и жались поближе к баляснику.

- Бородатый, говоришь?

- Ну-ка, ну, развези!..