«Гнездо смерти»

Уна Канти

Гнездо смерти

Мы всегда переходили на другую сторону дороги, когда приближались к тому старинному особняку, называемому гнездом смерти. Едва ли можно было описать его словами «жуткий» и «мерзкий», дом выглядел почти так же, как и все остальные в нашем маленьком глухом городке, однако мы чувствовали что-то неладное. Моя мама назвала бы это плохой энергетикой, и я, если честно, согласился бы с ней без раздумий. У трехэтажного каменного дома, с острыми готическими башнями, маленькими заколоченными окнами и высоким железным забором энергетика явно оставляла желать лучшего. От него веяло, не побоюсь таких грубых слов, темными силами, и каждый раз, проходя мимо, мне казалось, что дом сейчас затянет меня, как Бермудский треугольник, и не останется ни следа, ни зацепки. Зацепки для полиции, которая ринется вместе с моей испуганной мамой на поиски пропавшего одиннадцатилетнего мальчишки, но так и не найдет его, как бы они все не старались. Я знал это, потому что у нас никогда не находили исчезнувших детей, и город, казалось, даже привык к этим ужасным трагедиям и смирился с ними. Только вот я свою жизнь на ветер выбрасывать не собирался.

И уж точно не в Хэллоуин.

Когда мы с Джейн, нарядившись в костюмы, отправились по темноте за вкусностями к соседям, я и представить не мог, что задумала моя лучшая подруга. Джейн, конечно, любила приключения, но она никогда раньше не предлагала наведаться в гнездо смерти, потому что даже она признавала исходящую от дома опасность. Однако в этот последний день октября и наших жизней моя дражайшая подруга, вероятно, сошла с ума, и я убеждался в этом с каждым произнесенным ею словом.

– Уилл, мы уже достаточно взрослые, пора перестать бояться обыкновенного дома, – повторяла Джейн, пока мы отдалялись от Пирсов с тонной сладостей, которыми нас одарила дружелюбная пожилая пара.

– Страх растет вместе с нами, он никуда не исчезает, – настойчиво отвечал я.

За все девять домов, что мы уже обошли, я так и не понял, почему Джейн решила, что в этом году нам непременно нужно попасть в тот самый особняк. Она только об этом и твердила весь вечер, будто ее совсем не волновали собранные конфеты и шоколадки, лишь загадочный и неприступный замок, как она его вдруг начала называть вместо гнезда смерти, как у нас с ней было заведено.

– В чем причина нашего страха? – продолжала рассуждать Джейн и наступать на хрустящие листья. – Мы ведь даже не знаем, кто там живёт.

– Так в этом и смысл! – воскликнул я и переложил тяжёлую корзинку со сладостями в другую руку. – Хозяева ни разу не показывались, они специально прячутся, и ведь неспроста. Ты же прекрасно знаешь, что каждый год у нас пропадают дети, и вот я не сомневаюсь, что кто бы не жил в гнезде, это они похищают невинных.

Но Джейн меня не слышала:

– Если прячутся, значит, они сами нас боятся. Нужно показать, что мы безобидные. Может, нам даже удастся подружиться.

Джейн не собиралась сдаваться, что бы я не говорил. Если она задумала что-то, переубедить ее никто не мог, по крайней мере я уж точно, хотя иногда мне очень хотелось, чтобы Джейн прислушивалась к моему скромному мнению. Но я, к сожалению, не был для нее авторитетом.

До гнезда смерти оставалось всего два дома, и я уже приготовился переходить на другую сторону, как Джейн резко сжала мою руку и развернула к себе. В ее проницательных голубых глазах я увидел колкое осуждение.

– Уилл, ты меня бросаешь?

– Если так хочется, то иди на здоровье. Я пытался тебя остановить, но…

– А если меня убьют?

– Ты же сказала, что там твои будущие друзья.

– Я сказала, может, друзья. Может, и нет.

– Значит, пошли на другую улицу.

– Вот ещё! – Джейн отбросила мою ладонь. – Я не отступлю. Просто думала, что ты составишь мне компанию.

– Получается, не составлю.

– Как знаешь, – тон голоса сразу стал таким холодным, что я даже задрожал.

Джейн резко крутанулась на своих маленьких каблучках и уверенно зашагала дальше по улице под тусклым светом фонарей. Ее черная накидка развевалась на шумном ветру, а острую шляпу с нарисованной серебристой паутиной ей приходилось держать свободной рукой, чтобы она не слетела от внезапного порыва. Казалось, будто сами силы природы пытались удержать Джейн подальше от зловещего дома, но, как я уже отметил, ее никто не мог остановить.

Джейн не оборачивалась, хотя я до последнего надеялся на ее здравый смысл и не уходил. Когда она поравнялась с домом, то на мгновение замерла, посмотрела на грозные башни, и я подумал, что она сейчас одумается, но все-таки Джейн направилась к калитке и уверенно толкнула ее.

Она сделала свой выбор.

И как бы я не хотел повернуть домой – ведь всё равно одному собирать конфеты довольно скучно – я не смог оставить подругу на жестокое растерзание гнездом смерти.

– Стой! – я крикнул что есть силы в темноту и помчался за Джейн.

Теперь мой белый медицинский халат с пятнами кетчупа развевался на ветру, как плащ супергероя, которым я намеревался стать, если дело до этого дойдёт. Хотя лучше бы не дошло.

– Ты чего? – Джейн как будто взаправду удивилась, и я даже обиделся.

Она уже стояла у порога и держала руку на весу, готовая вот-вот постучать в массивную железную дверь с еловым венком.

– У них тут Рождество, что ли?

– Похоронное бюро, – улыбнулась Джейн. – Оглянись.

Я оглянулся и понял, что она имеет в виду. Запущенность сада так сильно бросалась в глаза, словно цель как раз и состояла в том, чтобы погубить всё живое. Деревья, ещё разноцветные по ту сторону, здесь стояли абсолютно голые, кусты казались черными и сгнившими, а редкая трава была такой мелкой, что можно было подумать, будто вокруг пустынная сырая земля. О пейзаже на заднем дворе мне даже не хотелось и думать, там наверняка простилалось детское кладбище.

– Ты точно уверена? Мы ещё можем уйти.

– У них даже калитка была открыта. Разве это не приглашение?

Я промолчал.

Джейн снова улыбнулась, довольная отсутствием возражений, и наконец постучала.

Мы были обречены.

Классические мелодии плавно разливались по холодному особняку, и завораживающие звуки пианино достигали даже самых укромных мест. Магдалена сначала пыталась читать книгу в библиотеке, но не смогла противиться искушению и спустя несколько композиций всё-таки спустилась на первый этаж в гостиную. В черноте комнаты она шла на разжигающий чувства звук и, добравшись до пианино, опустила руки на напряженные плечи Кассандры. Несколько минут Магдалена стояла в глубоком молчании, хватаясь слухом за каждую волшебную ноту, а потом не выдержала и шепнула пианистке на ухо:

– Сегодня ты превзошла себя.

– Я только разогреваюсь, – усмехнулась Кассандра и в миг стала серьезной, потому что впереди поджидала пара особенно сложных пассажов в очень быстром темпе. Однако она справилась с ними с невероятно воздушной лёгкостью, будто играла вовсе не «Кампанеллу» Ференца Листа, а задорную детскую песенку.

Магдалена ласково провела рукой по рыжим волосам Кассандры, собранным в аккуратный пучок, и отошла к мягкому тёмному креслу у забытого камина. Будь в доме кто-то ещё, то камин бы пришлось оживить, но им двоим не нужно было тепло, да и к тому же яркий огонь только раздражал чувствительные к свету глаза.

На журнальном столике лежал брошенный несколько дней назад поэтический сборник Эмили Дикинсон, и Магдалена с любовью взяла его в руки. Поэзию она обожала.

– Назови число, – сказала Магдалена Кассандре, и та сразу же ответила:

– Сорок два.

Магдалена раскрыла книгу на названной странице и принялась читать, чуть громче обычного, чтобы музыка не заглушила стихотворение:

"I'm nobody! Who are you?

Are you nobody, too?

Then there's a pair of us—don't tell!

They'd banish us, you know.

How dreary to be somebody!

How public, like a frog

To tell your name the livelong day

To an admiring bog!"

– Мое любимое, – отозвалась Кассандра.

– Знаю. Поэтому ты назвала эту страницу. Хитрюга, – Магдалена пролистала несколько листов и, когда нашла место, где остановилась в прошлый раз, погрузилась в поэзию. В темноте глаза видели намного лучше, поэтому она всегда выключала лампы и задувала свечи перед тем, как провести время с интересной книгой.

Некоторое время обе были увлечены своими любимыми занятиями, и казалось, что ничто не разрушит бархатный покой гостиной, пока вдруг Кассандра не вздрогнула, как подхваченный ветром опавший листок, и не опустила рывком крышку пианино.

– Чувствуешь? – она повернулась к ничего не замечающей Магдалене и теперь смотрела на нее своими горящими от предвкушения глазами.

Магдалена неохотно отложила книгу и медленно повернулась к завешанному бордовыми шторами окну. Сквозь плотную ткань нельзя было увидеть темную улицу, но глаза мало что значили по сравнению с острым обонянием.

– Живое… – смогла лишь произнести Магдалена. От растерянности у нее позабылись все слова. Она не знала, как еще обозвать то, что теперь тоже чувствовала по ту сторону дома.

– Оно приближается! – Кассандра захлопала в ладоши, как счастливый ребёнок.

– Неужели это возможно? Я думала, никто так и не отважится заглянуть к нам. Конечно, прошло всего-то пять лет, однако я успела разочароваться в любопытстве здешних обитателей.