«Не бойся, я с тобой»

— А в чем дело? Там в одной баночке корица.

— В другой баночке, — холодно ответил он.

Я пожала плечами. Ну да, в другой баночке, действительно, хранили некий сильно действующий порошок. Что же с того?! Ведь я обещала мамочке! Кара поглядела на нас по очереди, пытаясь догадаться, что происходит.

— Намажь мне еще булку маслом, дорогая, — обратился к жене Чорт.

Верный ход. По моим наблюдениям, она не умела делать два дела вместе.

— Я вчера заходил в Ратушу и встретил там Победу. Она сказала, что назначила день свадьбы, — Чорт постарался отвлечь меня.

— Вот как?! И кто жених?

— Она думает, что выберет за оставшийся срок.

— Вот видишь! — вмешалась Кара, держа в одной руке булку, а в другой нож. — У нее сразу два жениха!

— Дорогая, сделай мне бутерброд! — с нажимом произнес Чорт.

Нет, это становится невыносимо.

— Все хватит! Я ухожу из дома!

По улицам бродила бездомной нищенкой осень и бормотала себе под нос унылую присказку. Дождь лил, не переставая ни днем, ни ночью, будто решил вымыть все краски. Улицы, деревья, небо стали темным и скучным. Но отвратительная погода не распугала горожан — тут и там, в подворотнях, собирались тесные кружки, и в них что-то горячо обсуждали. Меня они провожали удивленно-встревоженным взглядами.

Презанятный будет день!

И внутренний голос шепнул, что нужно отправиться на городскую площадь. Все крупные события происходили именно там, потому что она вмещала в себя половину городского населения, а другая — обычно устраивалась на крышах и балконах ближайших домов. Волшебники отличаются нездоровым честолюбием. Никто и никогда не творит даже самых ничтожных заклинаний без свидетелей, а чем больше свидетелей, тем больше почестей волшебнику. Поэтому в хрониках рядом оказываются такие события:

'Гоб Маломощный попытался решить Тринадцатое заклинание и уничтожить мир. Свидетелей 32 человека.

Неумен Труднопонимай решил заклинание второго уровня и превратил в День Нового Пути вино из городских фонтанов в уксус, за что побит камнями. Свидетелей 18 457 человек'.

Недалеко от площади меня окликнули.

Это была Победа. Сегодня и она выглядела необычно, чего не скажешь о ее товарищах. Лев постоянно озирался вокруг, точно высматривая ближайшие кусты, а Герой делал такое лицо, будто он не понимает, что творится в мире, но, как только разберется, тотчас все наладит. С этими двумя я бы и разговаривать не стала, а вот Победа всегда находила как развлечь.

— Что происходит? — вопросила она немного нервно.

— Дорогая, что за вопрос? Я ни с кем не вижусь. Как ты тогда сказала: в кого превращается человек, если сидит дома, а не трудиться ради общественного блага?

— В трутня, — неохотно ответила Победа.

— Да, точно — в трутня. А что может знать трутень?

— Ну, чего ты, Мариша, — вмешался миролюбивый Лев. — Чего ты сразу задираешься?

— С утра день не задался. Сначала Чортова женушка, теперь вот вы, — честно призналась я.

— А! Так ты с Чортом разговаривала! — и лицо Победы изобразило отвратительное удовольствие.

— Я с ним каждый день разговариваю, — пожала я плечами, чувствуя, как трещит подо мной истончившийся лед превосходства. Победу, конечно, мои слова не обманули. Она не скрывала торжества. И я подумала, что пора возвращаться на твердую почву дня сегодняшнего.

— Что в Ратуше говорят?

— Ничего. Велели по домам расходиться и ждать, — ответила она, и улыбка погасла.

— Это мудрый совет.

— В городе не осталось никого из Благородных Домов... — нервно оглядываясь и понизив голос, сообщил Лев.

— Вот как? — язвительно спросила я, смерив его взглядом. Он смутился, опустил вихрастую рыжую голову и поправился:

— Почти никого.

Я вспомнила, как торопливо собиралась вчера вечером мамочка. Слуги до сих пор не навели в доме привычного порядка.

— Это ли причина для беспокойства? Помню, однажды вы сами рассуждали, как замечательно бы жилось без Благородных Домов...

— Да, но... — начала Победа и оборвала сама себя.

Мы немного помолчали. В долгом молчании смысла я не видела. Все равно вот-вот узнают.

— Болиголовы опять захватили власть!

— Что?! Как это?!

— Если вы помните историю, то это иногда бывает с ними. Благородные Дома покинули город, чтобы в сумятице никого не поубивали.

— Но что же теперь будет? — воскликнула Победа.

Я поморщилась.

— Ничего. Недельку-вторую кто-нибудь из Болиголовов побудет узурпатором, запутает дела и, спрятав в своих неприступных горных замках общественные ценности, позовет Благородные Дома обратно.

— Но это незаконно! Это переворот! Государственная измена! — вскричал Герой, и глаза его загорелись: им овладела жажда опасных приключений.

Я пожала плечами. Ах, зачем принимать это к сердцу!

На улице послышался лязг железа непривычный для нашего городка. Со стороны площади, забавно переставляя железные ноги, к нам двигались латники в полном доспехе с поднятыми вверх мечами. Их вел, шагая вразвалочку и засунув руки за пояс, один из Болиголовов.

Зрелище, воистину, устрашающее.

— Марена Чорен! — крикнул он издалека. — У меня есть приказ арестовать тебя и препроводить в тюрьму.

Казалось, он ожидает, что я пущусь наутек, а его латники погонятся за мной, и он от души развлечется. Я пригляделась к Болиголову. Быть может, мстит за то, что я отказалась выйти за него? Но нет, с этим представителем Благородного Дома я не знакома.

— Вот как?! — спросила я, не трогаясь с места. — За что же такая честь?

— У меня приказ арестовать каждого из Благородных Домов.

— У тебя будет немного работы, — заметила я. — А что, твой караул — заколдованные латы?

Болиголов подкрутил лихой ус.

— Какая прелесть! Вы, наверное, давно готовились. Надо же выдумать такое, выковать доспехи, а наложить заклятье — задача высшего уровня сложности...

— Ага. Ну как, ты идешь с нами?

Он все еще надеялся на отчаянное сопротивление.

— Конечно! Меня еще никогда не заточали в тюрьму, и, кто знает? представиться ли еще когда-нибудь такой замечательный случай?!

Латники окружили меня. Я кивнула на прощание Победе с мальчишками, и меня повели к Ратуше.

Узурпировать власть на Зачарованном Острове так-то не просто. У нас нет ни армии, ни полиции, которых можно подкупить, переманить на свою сторону, и чтобы удерживать в подчинении город, нужно изобрести нечто оригинальное. Болиголовам это удавалось, как никому. Но трагедия их Дома состояла в том, что те, которые умны, — изнеженны и нервны, а те, которые храбры, умеют красиво носить камзолы и лихо закручивать русый ус.

Перед Ратушей, на площади, залитой холодными дождями и туманным светом ноябрьского дня, ровными рядами стояли несколько дюжин латников. Людей на площади не было — никто не рисковал приближаться к бездушному железу. Однако занавески на окнах соседних домов колыхались, точно от сильного ветра — это подглядывали любопытные, но осторожные волшебники.

Меня проводили в Малый зал, принадлежавший советникам Верхней Палаты, то есть представителям Благородных Домов. Он славился тем, что был самым холодным помещением в Ратуше, поэтому советники никогда не оттягивали с решением дел.

Обстановку Малого зала можно назвать неформальной: три десятка кресел полукругом стояли возле большого камина и чередовались со столиками, куда ставили бокалы с напитками, легкую закуску на тарелках, а при необходимости раскладывали бумаги.

В Великом зале, в котором заседали члены Нижней Палаты, несмотря на то, что беспрестанно говорили о свободе и равенстве, царил строгий регламент, а кресла были привинчены к полу, и никто из заседателей не посмел бы заказать аперитив и закусить спелой дынькой.

Теперь Малый зал изменился. Кресла отодвинули к стенам, столы составили в ряд, и за ними восседал сам узурпатор из Благородного Дома Болиголовов, Всеслав. Еще нестарый привлекательный мужчина, он отличался веселым нравом. Поговаривали, что своими шутками Всеслав уморил двух жен. Болиголов сидел на деревянном стуле с прямой и высокой спинкой — очень неудобной мебели, но она выгодно подчеркивала благородство его осанки. Узурпатор оторвался от бумаг.

— А, Мариша!

— Доброе утро, Ваше узурпаторство. Ты мне должен за бальное платье — его пришлось выкинуть. Мне и всем дамам!

Всеслав, возведя глаза к потолку, прикинул что-то, вздрогнул и торопливо сказал:

— Уверяю тебя, эта дурацкая шутка на балу не наша затея. Я не виноват! А как доказательство — платье моей матери тоже пострадало. Неужели ты думаешь, что она позволила бы мне, ради любых целей, испортить свое платье?!

— Безусловно, нет. Это одна из тех вещей, которые непростительны даже любимому сыну. Но если это сделали не вы, тогда кто же?

— К сожалению, не знаю, — признался Всеслав и тут же перешел в наступление:

— Ты не уехала. Почему?

— Ненавижу ветер — он портит прическу.

Узурпатор понимающе усмехнулся и покачал головой.

— И Чорт со своей прекрасной супругой тоже остался, — добавил он.

— У них медовый месяц, и они не интересуются внешним миром. Чорт уже неделю газет не читает.

— Ну, и не будем отвлекать их, — сказал Всеслав весело.