«Альфа»

— Как же без нее! — перебила меня сестра. — У меня, к примеру, сразу возникает симпатия, когда я слышу, что солидный, повидавший жизнь и имеющий собственные средства мужчина намерен обзавестись домом и жениться.

— А твой жилец высказывал такое намерение?

Тельма призадумалась.

— Нет, — наконец, признала она, — но о чем еще может думать мужчина в его возрасте и положении? И вот тебе случай: в субботу вечером мы собираемся в 'Короне'. Приглашены скрипач и флейтист. У тебя есть подходящее платье?

Платья у меня не было. Я давненько распрощалась с юбками: не очень-то побегаешь по лесу, цепляясь подолом за сучья. Да и хочешь заниматься мужской работой — играй по их правилам.

— Нету, — она не выглядела удивленной. — Я припасла для тебя отрез сукна, немаркий, в клеточку. Сошьем тебе нормальную женскую одежду.

Глупо спорить с Тельмой.

Сборище в 'Короне' оказалось многолюдным. Тельма тут же перезнакомила меня со своими приятельницами, которых у нее насчитывалось полгорода, и вскоре я запуталась в именах и лицах. Столы из просторного зала таверны вынесли вон, освободив середину. Скамьи и стулья расставили вдоль стен. Светильников в зале явно не хватало, и было темновато, но это не мешало веселиться вовсю. Здесь потчевали бутербродами с копченой грудинкой и соленой рыбой, печеными яблоками, изюмом и сушеными абрикосами, пили крюшон в тонкостенных стаканах из пузатой крюшонницы и морсы.

В толпе я заметила Арнульфа, жильца Тельмы, который беседовал с маленьким и сухоньким господином, доктором, как мне сообщили. Там же я с удивлением увидела Людвига Леманна. Он разговаривал с высоким, диковатого вида мужчиной, заросшим до глаз черной бородой. Этот человек удивительно напоминал медведя, вставшего на задние лапы и надевшего сюртук. Красочная публика в тихом городишке! Я спросила у сестры про него.

— Это часовщик, Барнабас Шварц. Диковатый господин — держится на особицу.

Барнабас и Людвиг развернулись в нашу сторону. Они, видимо, говорили обо мне. Барнабас уставился на меня почти неприлично, пристально и холодно. Я не вызвала у него теплых чувств. Что же, бывает и так! Тем сильнее бросилась в глаза приятность обращения Леманна, который поклонился и улыбнулся мне. Я поклонилась в ответ, и кивнула Тельме на него:

— О, вашими вечерами не брезгуют и землевладельцы!

— И еще как! На крюшон идет вино из его погребов, и музыкантов нанимает он. И к слову, он тоже не женат.

— Ну, надо же! В одном человеке и столько достоинств, хотелось бы послушать о его недостатках.

— Ты опять шутишь, Хильда, а, между прочим, дело-то серьезное! Идем, я познакомлю тебя с Марией и ее братом. Тот, который рядом с ней, — Тельма указала мне на них.

— И он тоже не женат?

— Да ну тебя! — обиделась она и отошла к своей приятельнице.

Любопытные взгляды многих были прикованы ко мне. И эта юбка! Я чувствовала себя не в своей тарелке. Исправить вечер можно было парой стаканчиков крюшона, и я направилась к столу. Случайно или нет, там же оказался Леманн.

— Тебя просто не узнать, — сказал он, обращаясь ко мне с приветливостью и запросто. — Наряд очень к лицу.

— Нет, не очень! Такой наряд идет девочкам, вроде твоей племянницы, — я решила с ним не церемониться, раз он сам взял такой тон. — Это для них выдуманы кружавчики, рюшечки, оборочки, а для таких, как я, вырезают башмаки из дерева.

Людвиг поглядел на Ядвигу, в голубом платье с кружевами и оборками, походившую на яркую летнюю бабочку. Вокруг нее роем вились мужчины.

— Красота — это дар. Но иногда этого недостаточно, — заключил он с непонятной печалью, но тут же улыбнулся и чокнулся со мной стаканом крюшона.

— И чем же не угодила красота? — шутливо спросила я. — Иные все готовы отдать за нее.

Заиграли музыканты, и он, не отвечая на вопрос, предложил:

— Спляшем, как водится?

Я не плясала немногим меньше, чем не носила юбок.

Вечер оказался не так плох, как представлялось вначале. Мы с Людвигом не пропустили ни одного танца, во время коротких перерывов старательно вливали в себя крюшон. Наверное, поэтому мне было очень весело, я позабыла о назойливых приятельницах сестры и неудобстве от юбок. В какой-то момент почувствовалось, что публика утратила ко мне живой интерес, с каким встретила вначале. Только один долговязый выпивоха подмигивал мне кроличьими глазами, стоило наткнуться на него взглядом, и многозначительно кивал на двери. Очутившись рядом с Тельмой, я расспросила ее.

— А, это Йохан Вульф, местный гробовщик и краснодеревщик, — сообщила она. — Но я бы тебе не советовала: он любит приложиться к рюмочке и вторую жену бивал.

Я пригляделась к нему: не случайно же даются фамилии. Хотя в прошлые годы Вульфов так старательно выбивали, что от волка в них осталось одно имя. Он выглядел в меру пьяницей и неудачником в своем поношенном черном сюртуке и стоптанных, разбитых башмаках. Но встречались оборотни, совсем опустившееся в человеческом обличии — тем безжалостнее они были в зверином.

— Ты лучше поощряй Людвига — вот уж блестящая партия, — Тельма не так поняла мой интерес. — Девицы готовы тебе глаза выцарапать — он целый вечер возле тебя крутится!

Сестра переоценивала мои женские чары. Расположение Людвига ко мне походило на интерес к свежему человеку, очутившемуся в довольно замкнутом обществе.

Истинной царицей вечера была Ядвига. Она танцевала нечасто, но с такой грациозностью, что все остальные на ее фоне казались неуклюжими, и я ощущала почти неловкость, когда эта хрупкая девочка оказывалась рядом. Она так и притягивала к себе мужчин, и подумалось, что девицы и их маменьки желают ей скорейшего замужества, чтобы только она перестала мешаться под ногами.

В том, что Ядвига Леманн с легкостью разбивала сердца, сомнений не имелось. Я заметила, какие противоречивые чувства отражались на лице Барнабаса Шварца, следившего за ней из другого конца комнаты. С одной стороны, трудно не испытывать зависть к такому умению внушить любовь мужчине; с другой — подобный дар — проклятье, и часто женщины сами не имеют власти над ним, и он приводит их к печальному концу. Вот и Барнабас смотрел на Ядвигу тяжелым взглядом, и безрадостные мысли бродили в его темной голове.

Часа через три я совсем уморилась от танцев и подумывала о возвращении домой. Воздух в таверне к этому времени стал спертым, тяжелым, и я выбралась на улицу, чтобы отдышаться.

К вечеру выяснило и подморозило. Круглеющая луна высоко поднялась на небе. Темные тени от домов легли на дорогу. И как всегда в близость полнолуния, тревожно стукнуло сердце: что-то будет? или на этот раз пронесет? Смогу ли я равнодушно, как другие, встречать полную луну, видеть в ней только ночное светило, не вспоминая о кровавых охотах? Смогу ли забыть о прошлом и переменить себя? Я приехала в тихий дом сестры в надежде найти здесь ответы. Найду ли?

Хлопнула дверь за моей спиной, и я поспешно отошла за угол здания, подозревая, что следом выскочил гробовщик Вульф. Кажется, он услышал мои шаги, и направился прямиком ко мне.

— Ну, вот мы и одни! — заявил он, без долгих предисловий. — Я знал, что ты отплясываешь с этим франтом Леманном для отвода глаз. Хорошая кобылка всегда чует настоящего мужчину.

— Эээ! Придержи-ка коней, милок!

Он схватил меня за обе руки и потянул к себе. С виду Вульф представлялся худосочным, но оказался сильным.

— Люблю норовистых кобылок, — сообщил он, дыша в лицо перегаром. — Ну, не ломайся!

Я шагнула навстречу и врезала коленом в пах. Вульф пискнул, схватил себя за штаны. На углу таверны под водостоком стояла вместительная бочка, налитая до краев и с тонкой корочкой хрупкого льда. Я толкнула кавалера к бочке, обмакнула головой в воду, разбив лед рожей.

— Охолонись, любовничек! — посоветовала ему, вынимая назад.

Он медленно осел на застывшую землю, хватая ртом воздух. Из-за угла появился Людвиг.

— Хильда! У тебя все в порядке?

— Да вот, человек в бочку ни с того, ни с сего лицом упал, — сказала я, отряхивая руки. — Перебрал, видно.

Людвиг усмехнулся.

— Уже поздно. Мы едем домой, чего и вам с сестрицей желаю.

Он протянул руку и взял меня за локоть.

— На улице холодно, а ты неодета. Замерзнешь.

Делать за углом мне больше нечего, и я позволила себя увести. Не успели мы сделать и двух шагов, как раздался женский визг, быстро оборвавшийся.

— Ядвига! — выдохнул Людвиг и кинулся в темноту.

Убежал недалеко — остановился прямо перед входом трактир.

— Она ждала здесь! — в отчаянии он всплеснул руками.

Из таверны выбегали люди, заслышав крик. На улице цокали копыта лошади — прибыла карета Леманна. Но девушка не откликалась. Вспомнился взгляд Барнабаса. Готова поспорить, что он...

Я не успела додумать до конца, когда из таверны вышел часовщик, в накинутой шубе, судя по меху, сшитой из волчьих шкур.

— Ищите ее скорее! — крикнул Людвиг. — Она не может быть далеко!

Мужчины быстро разбежались по соседним улицам и подворотням. Барнабас остался на крыльце в одиночестве. Он стоял, засунув руки в карманы шубы, и, кажется, не собирался и пальцем пошевелить для поиска Ядвиги Леманн. Но мне уже не было до него дела — раз он тут, значит, не виновен.