«На север»

Сергей Ульянов

На север

«Какая же холодная в Велласконе осень», — поёжился Хиттер Фрай, краем уха слушая болтовню своего спутника. За пару часов пути болтовня эта стала чем-то вроде стука копыт по пыльной дороге — постоянным, ритмичным и неизбежным. «Что ж, работа у него такая — языком молоть, — лениво подумал наёмник. — А моя работа — довезти его до Альсбрука в целости и сохранности». Альсбрук — город большой, там и к купцам наняться можно — товар в пути охранять, а пока — раз дёрнули Ночные связаться с Культом Создателя — будь добр, терпи. Тем более что для такого задания заплатить обещали неплохо.

Проповедник был невысокий, полноватый, с носом, похожим на утиный. С лица его, казалось, не сходило восторженно-умилённое выражение — особенно преуспели в этом маленькие блестящие глазки. Однако Хиттер несколько раз замечал, как взгляд их мутился, становится цепким и тяжёлым. «С церковниками всегда надо держать ухо востро, — говорил Генрих Фрай-старший своим непутёвым отпрыскам, — в устах мёд да патока, да каменюка за пазухой!» — и многозначительно ухмылялся, как и всегда, когда повторял свои тяжеловесные каламбуры. Но здесь старик был прав — пообщавшись со жрецами нескольких культов, наёмник из Аранги понял, что святые отцы в делах земных разбираются получше иных купцов да мошенников. Те ещё прощелыги.

«И этот туда же, — думал Фрай, разминая замёрзшие пальцы, — во все щели без сала лезет, ждёт, что заслушаюсь да сболтну чего лишнего. Знаю я вашего брата: с вами лучше тупого варанга изображать, который по-ваэльски не понимает, а то мигом в пыточной окажешься. А там и до костра недалеко. Нет, надо себе рукавицы купить, шерстяные…»

Уже около двух месяцев Хиттер Фрай, третий сын заштатного арангийского барона, скитался по землям Велласконской короны в поисках более-менее серьёзного дела для своей дубины, а также более-менее стабильного заработка. Но то, что подворачивалось, было либо совсем уж недостойным благородного человека, либо временным. Порой наёмнику казалось, что сама земля велласков отторгает от себя чужеродное тело: от непривычного сырого ветра ломило кости, копыта Снежка вязли в грязной жиже, в которую превратились местные дороги, ночлежки кишмя кишели крысами, клопами и блохами, и даже лица людей были хмуры и неприветливы. Но назад пути не было, и младший из некогда славного рода Фраев упрямо продвигался всё дальше и дальше на север. Ведь в тамошних графствах, если верить трактирным пересудам, опытные воины в почёте. Да и как иначе, если дружины Береговых Ярлов с завидным постоянством жгут селения и осаждают замки, неуловимые ватаги орков, спускаясь с гор, сеют страх и разорение, а леса и дороги кишат разбойничьей вольницей? К тому же, между господами-владетелями этого весёлого края идёт постоянная война, которая прерывается лишь для того, чтобы дать отпор общим врагам. Там-то и будет шанс проявить себя или хотя бы славно погибнуть, не опозорив крови предков. Но путь — это не только извилистая линия на карте. Это деньги за ночлег, еда — для себя и для лошади, кровь и пот на случайных заработках, а главное — время. Каждый день осени приближал суровую велласконскую зиму, а у Хиттера не то, что крыши над головой — тёплой одежды не было, исключая засаленный латаный-перелатаный шерстяной плащ. Поэтому надо было торопиться.

— Все мы дети Создателя, Творца всего сущего, — беспардонно вклинилась в мысли проповедь святого отца. — Творил Он нас себе подобными, творцами малого и хозяевами земли нашей. Не поклоняться иным, бездуховным творениям своим, велел Он, а повелевать ими, Его имя славя.

«Эк загнул, — поморщился мужчина, — повелевать. Ну давай, прикажи солнцу, чтоб оно стало зелёным, а я погляжу. Станет — уверую в твоего Создателя».

— Лишь верные и непорочные удостоятся касания Его, и в час Великого Срока обретут силы великие. Остальным сгинуть суждено, став землёй и водой, пеплом и камнем бездушным…

«А как узнать, что ты верный и непорочный? — лукаво щурясь, мысленно спросил проповедника Фрай. — Жил себе честно, а там бац — и другое в цене, вот и лежи себе каменюкой», — посмеиваться над чужим бредом всё ж было веселее, чем ехать, тупо уткнувшись в холку Снежка, и Хиттер вошёл во вкус. Воображение подсказало, что папашины «каменюки» за пазухой суть не что иное как самые отъявленные грешники, и носят их святые отцы в назидание прочим заблудшим чадам своим. «А если не впечатлился кто, тому этим камнем по кумполу — для доходчивости!» Еле сдержав смех, наёмник снова прислушался к проповеди.

— … искушает ежечасно. Богомерзкие идолы, обряды, а более всего колдовство — суть его козни против Великого Замысла. Те, кто нечист, и в себе заразу его носит, священным пламенем должен очиститься…

Только-только въехав в Велласкон, Хиттер увидел эти обряды «очищения» во всей красе. Воспоминания были не из приятных — всё веселье как ветром сдуло. Наёмник насупился и представил, как на лысую голову проповедника несколько раз опускается ребристое навершие тяжёлой арангийской дубины. «Хм, а что, — мелькнула мысль, — „Очистительница“ — неплохое имя. Будет очищать слишком умные головы от излишка мозгов».

Губы наёмника скривились в недоброй усмешке, которая, стоило ему глянуть вперёд, тут же исчезла под натиском куда более недоброго предчувствия. Дерево. Большое дерево поперёк дороги. Тракт давно заброшен, и бури в этих краях случались такие, что рвали с корнем высоченные сосны, но слишком живы были в памяти арангийца напряжённые часы ожидания в засечной засаде, стук копыт и ржание степных коней, гортанная речь их наездников. «Дерево одно единственное — других следов урагана не видать, — вывод заставил Фрая натянуть поводья — мерин послушно замедлил шаг, рука всадника потянулась к дубине. — Спокойно, Фрай, какой идиот будет делать засаду на старой заросшей дороге? Хотя, от этих велласков можно ждать чего угодно». Хиттер откинул капюшон, снял со спины щит, продел левую руку в ременные петли. Правой вытащил притороченную к седлу дубину и медленно продолжил движение к преграде. Священник, разом побледнев, приостановил своего скакуна и направил его за Снежком — видимо, не в первый раз ездил с охраной.

Всё внутри Хиттера напряглось в ожидании атаки, но сердце так и подскочило чуть не до кадыка, когда в щит ударила стрела. Потом вторая.

Снежок всхрапнул и дёрнулся от неожиданности, но железная рука всадника удержала его на месте. За спиной тоненьким голоском молился священник, а из-за дерева крикнули:

— Оружие брось! Убивать не будем! Посмотрим, что в сумках да кошельках, да иди с миром!

— Все так говорят, — с показным равнодушием бросил Фрай, поудобней перехватывая дубину, — а потом приходится до города без порток ковылять.

— Верь не верь, а придётся! — прокричал голос, и пара стрел вонзилась в землю в нескольких шагах от лошади святого отца. Луками неизвестные владели вполне себе хорошо, и, судя по всему, уже окружили двух застывших посреди дороги всадников.

Снежку дерево не перепрыгнуть, поворачивать назад, подставляя спину под стрелы тоже резона нет. Значит…

— Не стреляй, сдаюсь! — прокричал Хиттер Фрай, разжав пальцы. Очистительница, укоризненно стукнув, упала в дорожную пыль. Вскоре там же оказался щит.

— С лошадей слазь! — прозвучала команда.

Наёмник со вздохом последовал указанию. Потрепал по холке Снежка, повернулся к священнику — тот мелко трясся и седло покидать не спешил.

— Тебе что, особое приглашение нужно? — прошипел Фрай и дёрнул непонятливого клиента за край сутаны. Тот забарахтался, запутался в стременах и неминуемо упал бы, не удержи его наёмник. Так они и стояли рядом — полный, за счёт ширины плеч почти квадратный арангиец, внушительный, бесстрастный, и маленький, испуганный, похожий на ощипанного утёнка проповедник с потной лысиной и бегающими глазками — когда из-за деревьев стали появляться люди.

Зелёные и коричневые куртки, капюшоны, кожаные шапки, широкие крестьянские лица, усы и бороды. Велласконские крестьяне так же походили на арангийских, как лишайные степные шакалы на сытых лесных волков. В Аранге свободный землепашец — основа армии, желанный гость на городском рынке, крепкий, степенный хозяин своей земли. Велласконский же всем своим видом внушал острую жалость и желание опустить глаза, чтобы не встретиться ненароком с этим тяжёлым, отупевшим взглядом. Было в этих людях, замордованных непосильными поборами и произволом господ, что-то скотское, безмолвная обречённость, провоцирующая беззащитность. Но те, кто выходил из леса, не были похожи на скот. Они были волками.

Хиттер видел это в преждевременных морщинах на молодых лицах, в тёмных глазах, смотрящих дерзко и внимательно, в мозолистых руках, уверенно сжимающих оружие. Вчерашние крестьяне, сменившие соху на длинный тисовый лук, деревянные хибары на лесные чащобы, сбор урожая на сбор монет, звенящих в чужих кошельках. Разбойники, такие разные и такие похожие.

Опытный глаз Фрая заприметил в толпе лесных удальцов парня лет восемнадцати, резко отличавшегося от остальных. Держался он очень уверенно и был одет в богато расшитую тунику редкого для Велласкона лилового цвета — такую ткань привозили из Аранги, и стоила она недёшево. Пояс с золотыми вставками, на нём болтается добротный охотничий нож в простых ножнах. Лицо узкое — слишком красивое и слишком правильное для крестьянина, длинные тёмные волосы перехвачены тесёмкой. Глаза, тоже тёмные, непонятного цвета — будто подёрнуты какой-то пеленой — смотрят дерзко и испытующе. Вот они остановились на священнике, и произошло страшное…

Лицо молодого человека исказила такая ненависть, какой Хиттер не видел ни на одном поле боя.

— Еронимус, — прошипел темноволосый, не отрывая взгляда от замершего святого отца, — вот так встреча!