«Мир против нас»

Юлия Амусина

Мир против нас

Если вдруг замучили тебя

Шорохи ночные в тишине

Лучше помолись, ведь это я,

Это я уже иду к тебе...

Агата Кристи - "Секрет"

Из темного нутра разверзшейся перед ним глубокой дыры не доносилось ни единого шороха.

Он постоял немного у самого края отодвинутого в сторону люка, тщательно прислушиваясь к малейшему звуку как изнутри, так и со стороны пустынной дороги, по которой очень редко двигались транспортные средства. В случае каких-либо непредвиденных обстоятельств опасности следовало ожидать именно оттуда. Но сейчас все было по привычному спокойно, лишь шелест начавшей появляться листвы нарушал безлюдную тишину, скрывающую в своем сердце неприметное логово зверя.

Схватившись ладонями в перчатках за края открытой дыры, он поставил ногу на верхнюю перекладину и принялся осторожно спускаться по лестнице в мрачные недра каменного мешка, с каждым последующим движением испытывая все нарастающее волнение где-то очень глубоко в груди.

Каждый раз, как первый.

Прошло уже почти два месяца с тех пор, как он решился на самый отчаянный шаг, но время для него по-прежнему измерялось шорохом страниц календаря, не воздействуя на глубокие душевные раны, штопанные наживо и вспарываемые раз за разом. Все будто бы оставалось прежним: навязанная жизнь в нескольких точках, сложные обязательства, и даже та, которая так неосмотрительно разбила вдребезги жалкие остатки человеческого в нем, пинками подвела к опасной грани, за пределами которой уже нельзя остаться тем, кем был всю свою сознательную жизнь; даже эта хладнокровная стерва все еще волновала его, пусть ее броская красота уже не была такой совершенной, как до дня ее заточения в этом безлюдном месте.

Коснувшись земли подошвами высоких шнурованных ботинок, чувствуя собственный ускоряющийся пульс, он прошел к виднеющейся впереди клетке, достигающей самого верха грубо вытесанного пространства, и очень медленно завозился с замком, посматривая в ту сторону, где сидела, съежившись, очень худенькая молодая девушка. Он знал, что она с трепетным нетерпением прислушивается к нарочитому лязгу ключей по железу замка, мысленно отсчитывая секунды до их скорой встречи лицом к лицу, потому и тянул, испытывая ее волю, а заодно и собственную выдержку.

Замок щелкнул. Он тихо прошел внутрь камеры и остановился в шаге от неподвижной девушки, чьи длинные спутанные волосы наполовину прикрывали красивое лицо. Ее некогда выразительные глаза теперь взирали на него двумя мутными омутами, которые до сих пор жгли насквозь, так и норовили захватить его в свой губительный плен, откуда уже невозможно вынырнуть обратно. Клокочущая ненависть сделала зрачки ее глаз совсем темными, и это ему тоже в ней нравилось. Ему нравилось в ней все, безмолвное выражение негатива, забитая покорность, истрепанные вещи на тонкой фигурке, исцарапанные в кровь ладони и маленькие босые ноги в стальных кандалах, припаянных к длинной цепи.

Она нравилась ему. Несмотря ни на что.

Это было проклятое наваждение, слепящее его разум. Это было не в пример сильнее него. Он просто не мог заставить себя разлюбить, как ни пытался выдрать из груди собственное больное сердце, чтобы швырнуть его кровавым ошметком в ее прекрасное надменное лицо и наконец-то освободить себя от этой невозможной зависимости, название которой соотносилось с ее именем.

Он нагнулся, подняв с пола ее валяющуюся туфлю, черную, с круглым носом и некогда острой, теперь же наглухо отбитой шпилькой. Светлая стелька была щедро измазана засохшей кровью, словно ее владелица надевала туфли на израненные ноги. Он посмотрел на девушку. Еще совсем недавно такая уверенная в себе и бесстрашная перед угрозами извне, сейчас она была готова на что угодно, лишь бы вырваться из непреодолимой преграды каменных стен и их непосредственного хозяина.

Теперь она начинала сознавать всю нереальность своего желания. Это делало бывшую первую красавицу школы непривычно кроткой и до отвратительного покорной, но не могло уберечь ее от заранее уготовленной участи, вынесенной самим Ангелом Возмездия.

Она попала к нему на прицел. Пути назад нет, все мосты сожжены и обращены в серый пепел.

Он едва мог держать себя в руках рядом с ней. Тысячи невысказанных слов терзали его изнутри, застывая на неповоротливом языке, обращаясь навязчивым желанием сомкнуть ладони на ее хрупком горле и поддавить, а затем наблюдать в мучительном наслаждении, как закатываются ее прекрасные глаза, как жизнь покидает ее теплое тело, перетекает из нее в его иссушенное любовью сердце, где ей, отринувшей этот мир, уготовано остаться навечно.

Опустившись с ней рядом, он медленно протянул ладонь, коснувшись латексным пальцем кровоподтека на ее нежной щеке.

– Все хорошо, – проговорил одними губами, не сводя глаз с ее побелевшего лица. – Теперь все будет хорошо.

Не отвечая, она прислонилась затылком к стене за своей спиной, опуская вниз дрожащие ресницы.

– Не было смысла со мной бороться, – обхватив за подбородок двумя пальцами, он повернул ее лицо к себе, вновь жадно впиваясь глазами в ее потускневшие глаза, вынужденно взирающие на него с ненавистной мольбой и ожиданием самого страшного. – Ты ошиблась. Все могло быть совершенно по-другому, если бы…

Он не договорил. Измученная девушка тихо всхлипнула, совсем чуть-чуть приоткрывая потрескавшиеся губы в мелких ранках, будто пытаясь возразить ему что-то, но так и не произнесла ни единого слова.

– Мы могли избежать всего этого, – глухо сказал он, другой ладонью с особенной лаской приглаживая ее перепутанные волосы, когда-то мягкие, волнами струящиеся по плечам, теперь же похожие на сухую изжеванную мочалку. – Я был с тобой рядом. Я только хотел, чтобы мы любили друг друга. Чтобы ты была моей королевой. Но ты уничтожила меня… Видишь, что ты наделала? Смешала меня с дерьмом, думала, это сойдет тебе с рук, и рана когда-нибудь заживет. Ты сама сделала свой выбор, бездушная уродливая тварь, – он резко сомкнул ладонь на ее запястье, дернув к себе податливое девичье тело, и процедил ей на ухо. – Ты сполна заслужила все то, что тебя ожидает в моей власти.

Монолитные стены глубокого каменного мешка в мгновение поглотили пронзительный девичий крик, заполонивший холодное помещение спустя несколько секунд. Длинная цепь грохнула по бетонному полу. Настежь распахнутая дверца в смертельную клетку более не играла никакой роли. Надежно запертый люк, единственный путь, ведущий наружу из пропахшего кровью гиблого места, был доступен всего одному человеку, и этот человек не был намерен проводить по нему кого-то другого.

Каменный мешок захлопнулся, получив свою почетную первую жертву.

Она крепко обхватила свое тело холодными ладонями, стараясь унять непрекращающуюся бешеную дрожь, не сознавая толком, что оставляет кровавые следы на одежде. Зубы клацали друг о друга так громко, что, казалось, их стук наглухо перекрывает звуки включенного радио, транслирующего до отвращения неуместную, слишком веселую песню. Невидящим взглядом она смотрела за тем, как щетки стеклоочистителей упрямо воюют с падающими хлопьями почти прозрачного снега. Все воспринималось жутким мрачным сном, который вот-вот должен кончиться. Нужно только подождать.

Подождать…

Неуловимое движение слева – его ладонь нырнула в бардачок, что-то достала оттуда, пихнула Риту в бок твердым предметом.

– Хлебни, – непререкаемым тоном бросил Костя, теперь управлявший автомобилем одной рукой.

Дернувшись от него, Рита неясно помотав головой.

– Пей, – громче приказал он, вновь больно ткнув ее извлеченной из бардачка флягой.

Подчиняясь громкому звуку его голоса, Рита машинально протянула окровавленную ладонь, отвинтила крышку и сделала глоток горькой обжигающей жидкости. Алкоголь опалил пересохшее горло, она закашлялась, из глаз тут же хлынули до этого момента с трудом сдерживаемые слезы. Фляга выскользнула из пальцев, ее содержимое немедленно потекло по сжавшимся ногам девушки. Заметив это, Костя зло выругался, но его слова утонули в невесомом коконе ее разрозненных мыслей.

– Возьми себя в руки, – наконец велел он, мельком глянув на исходящую мелкой дрожью спутницу. – Мне нах** не сдались твои истерики.

– Я ч-чудовище, – пробормотала она одними губами, промокшими от катящихся по щекам слез. – Я убила его. Мы должны вернуться. Вернуться… Сейчас же, слышишь?!

– Уже разворачиваюсь, – огрызнулся Костя, сильнее втопив педаль газа в пол.

Вымученно откинувшись на спинку сиденья, она высоко вздернула подбородок, пытаясь хоть как-то совладать со слезами, перехватить надвигающуюся истерику. Конечно, он не станет ее слушать. Костя не понимает, чтоименно она сейчас чувствует, не может понять. Он другой, слеплен из иного теста, и то, что так близко ей, абсолютно чуждо ему. Он вряд ли решил бы вернуться, если б там осталась лежать она, Рита; собственное благополучие для него всегда было в приоритете, и этого никак не изменить. Макс для него и вовсе посторонний человек. Так легко было оставить его истекать кровью от, быть может, смертельной раны, бросить подыхать без помощи, как бродячую собаку, умыть руки и вверить ответственность за его судьбу провидению, всевышним силам.

Для Кости – легко, а для нее?

Даже теперь в голове смутным эхом перекликался его добродушный, с ленцой, голос:

«Ритка, ну хорош, завязывай уже лапать мои вещи!..»

Макс всегда разговаривал с ней мягче, даже если перед этим вел разговор на повышенных тонах с кем-то еще.