«Накормить суккуба.»

Накормить суккуба.

Ну, и как я вам уже говорил, работать в институте Чародейства и Волшебства я остался. Со временем привык ко всяким странностям, занимательным разговорам с сотрудниками, из которых я понимал примерно половину сказанного. Люди там работали, конечно, интересные, увлеченные своим делом. Особенно мэтры, те, кто работал там давно и имел какие-то научные степени. Некоторые степеней не имели, но производили впечатление.

Один Кристобаль Хозевич Хунта чего стоил. Как-то раз я пошел в обход по зданию, и на третьем этаже, прямо передо мной из стены вышел Кристобаль. На его бежевом плаще не было ни следа штукатурки, хотя стену он обтер порядком. Окинув меня взглядом стальных глаз, он пожелал доброго вечера. И ушел в противоположную стену. Милейший человек. Я еще долго хватал ртом воздух, пока не пришел в себя. Потом-то уже понял, что тут многие так могут. Сокращают путь в свой кабинет. Кстати, говорят, что в кабинете у Хунты стоит чучело одного его старого знакомого, штандартенфюрера СС, прям при полном параде. Сделанное самим Кристобалем. Многое говорит о человеке. Ну, и понятное дело о том, что он таксидермист хороший.

Вообще, как ни странно, все начальство всегда обращалось к мне по имени и на вы, хотя я и не представлялся никому. Они и так знали как меня зовут. И только профессор Выбегалло звал меня “младой человек” и какого-то черта - “служивый”. Я его терпеть не мог.

Мало того, что выбегаллин сраный кадавр собаки чуть не загрыз меня в мое первое дежурство, ( ооо, я о ной ночи стараюсь и не вспоминать), так еще и постоянно у него из лаборатории сбегали его неудачные результаты экспериментов. Удачных у него и не водилось, видимо. А виноват был по его мнению я, так как охрана “... шобы, значить, бдить и проверять, ма шери. А если нарушения порядка происходят, эта, надо устранять.” А если я не бдил, что у Выбегаллы дверь опять нараспашку, он жаловался Перуну Марковичу. И тогда мне влетало по первое число.

В очередной раз отловив какую-то странную визжащую кособокую тварь, похожую на мартышку , бегавшую ночью по этажу, я стал припирать дверь выбегалловской лаборатории ломиком, который нашел в комнате охранников. Замок на ней был сломан уже давно и завхоз приказал ее не чинить, так как дверь постоянно выбивалась или пьяным в дупель профессором или его детищами. И неизвестно кто был страшнее.

Иногда Амвросий Амбруазович такое исполнял, что даже мне, здоровому мужику не удавалось его скрутить и вывести из института. Но, на его выходки начальство закрывало глаза, потому что связываться с ним было себе дороже. Амбруазыч ходил в друзьях у депутатов и прочих власть предержащих, продавая им эликсиры здоровья, что-то типа кремлевских таблеток, и разные приборы собственного сочинения, лечащие импотенцию, рак, ожирение и чистящие карму. Покупали охотно. Также он выбивал гранты на исследования для всего института у разных фондов и этим покупал себе индульгенцию. Себя он считал научной интеллигенцией, при каждом удобном случае кричал, что “...недооценивают роль русской научной интеллигенции, самой передовой и прогрессивной интеллигенции в мире!” И продолжал себя вести как быдло.

Я познакомился и завел приятелей из числа рядовых сотрудников института - это были мировые парни. Ну, и девушки конечно. В отделе суккубов сидели такие фемины… Боже мой, это был цветник. Чем они там занимались, я не очень понял. Кто-то сидел на коммутаторе, кто-то занимался логистикой, кто-то поставками изделий института, а кто-то просто слонялся без дела. Для красоты, видимо, был отдел. И имена у них были красивые - Адаманта, Эмилия, Анжелика… Адаманта мне до жути нравилась.

Часто заходил к ним, девчонки были дружелюбные и приветливые, если не сказать больше. Короче, мне у них нравилось. Болтали о всяком, пили чай, мне рассказывали кто есть кто в институте.

Все шло своим чередом, пока в одну из ночных смен я не решил, что нужно спуститься и на самые нижние этажи. А конкретно - в подвал. Там я никогда не был, а вроде как должен был. В обязанности входило совершать обход по всему зданию же, чем подвал не часть здания? Да и размяться не мешало. Книгу читать надоело, телек ночью показывал настроечную таблицу - сигнал на антенну шел из 1978-го, а кабельное из нашего времени было только в кабинетах начальства.

Вообще, этот парадокс волновал меня не долго. Ну, зачем-то здание законсервировано в прошлом. Но, в него можно пройти через временной шлюз. Выйти, кстати, тоже можно в 1978-ом. Только это запрещено делать. Да и желающих мало.

Короче, там что-то про удобный год девочки говорили. Ну удобно им, и ладно. Главное, чтоб платили вовремя.

Спускаясь на лифте в подвал, я послушал отрывок из “Лабиринтов Ехо” где описывалось меню трактира “Джуффинова дюжина”, а потом критику современной литературы от говорящего зеркала, мол, как измельчал молодой писатель, и что в отличии от старых авторов не уделяют должного описаниям разнообразных блюд и продуктов. В растерянности я еще потоптался у закрывшихся лифтовых дверей. Это Макс Фрай-то старый писатель? Хотя, подождите... Уже двадцать лет прошло. Кошмар какой…

В подвале было пусто и тихо. Длинный коридор, небрежно побеленный известкой, местами переходил в коридор, обложенный кафелем веселенькой расцветки. Жужжала лампа дневного света, мои шаги гулко отдавались в тишине. Дверей здесь было мало, я осмотрел пару пустых помещений, бойлерную, в которой где-то капала вода, и пошел дальше. Пара ламп впереди не работала, и на этом темном участке отчетливо выделялась светлая полоса, отбрасываемая из приоткрытой двери, за которой горел свет. Там явно кто-то был. Слышалось бормотание, звякание чего-то железного, шаги.

Я сурово сдвинул брови и пошел пресекать безобразие. Находиться ночью в помещении здания сотрудникам строжайше запрещалось, о чем мне было объявлено при приеме на работу. Мне надлежало выдворять особо рьяных исследователей по домам, чтобы они не утомлялись, перерабатывая.

За дверью было большое помещение, разделенное стеклянной стеной. Справа у стены стояли железные каталки, на которых лежали люди. Голые мертвые люди. То, что они мертвы, я понял потому, что они не дышали. Хотя и выглядели как будто спящими. Мужчины и женщины. Лица некоторых мне показались смутно знакомыми. Особенно одна полноватая женщина с рыжими пышными волосами. В голове почему-то закрутилась песня про миллион алых роз.

За стеклянной стеной вокруг голого мужчины небольшого роста возились два человека в белых халатах. Меня они не заметили, поглощенные своими делами. Рядом с ними мигали лампочками какие-то приборы, стояло кресло, напоминающее стоматологическое. На груди у голого была какая-то здоровая круглая черная то ли татуировка, то ли печать.

— А вот тут, смотри, Мишка, вот тут еще доработать надо. Не похоже. — пожилой мужчина с седыми усами поправил очки, сползшие на кончик носа, и ткнул пальцем в лоб голого. — Тут плеши, залысин побольше надо.

Мишка, молодой парень в узких джинсах на тоненьких ножках, торчащих из-под халата, что-то пробурчал и полез дергать волосы на голове голого мужика.

Голый посмотрел на меня через стекло совершенно пустым взглядом, пожевал губами и чуть нахмурившись, знакомым до боли голосом произнес: “ Никакой аннексии Крыма не было. Да, мы использовали свои вооруженные силы, но для того, чтобы провести референдум!”

— О, опять завелся. — Миша отошел на шаг и полюбовался результатом своих действий. — Норм, покатит.

— Я те дам “покатит”! Ты кого тут ваяешь? Депутата очередного? Вон, в прошлый раз две жалобы было на несхожесть! А все руки твои кривые.

— Так, Николай Иванович, вы ж сами в прошлый раз сказали, что вылитый просто.

— Это он вылитый был, пока сознание не перегрузили, а там уж хозяин свое взял. Мимика, жесты, движения - все на образ играет. В общем, не путай меня, Мишка, работай давай. А то уже говорят, что царь ненастоящий.

И они дружно засмеялись.

Меня как кипятком ошпарили. Я понял кого готовили тут к “выходу в свет”, и кто эти люди на каталках. Тела для будущих хозяев. Только вот кто эти хозяева? И как часто они меняют тела? Что происходит со старыми? Стало так страшно, как никогда в жизни. Как мышь тихо выскользнул за дверь. Сердце колотилось как бешеное, руки дрожали. За такие знания ведь и убить могут. Крадучись, на цыпочках, отошел от двери и стараясь ступать как можно тише, стал двигаться к лифту.

Кнопку жал настолько усердно, что палец заболел. Так получается, что те, кого я вижу по телевизору, те, кто решают как нам жить, знаменитости, которым подражают люди - просто куклы? Но кто в них? По загривку побежали мурашки и неприятное чувство, что я вляпался в какое-то дерьмо.

Лифт наконец-то приехал, я заскочил в кабину и ткнул кнопку.

— Мрачные времена настали, — замогильным голосом выдало зеркало. — Нет на земле этой правды, и жизнь наша темна, как подземелья ада. А вот еще Аполлинер сказал:

Кто знает, что ждет нас?

Кто знает, что будет?

И сильный будет,

И подлый будет.

И смерть придет

И на смерть осудит;

В грядущее взор погружать.

— Да иди ты… — я скривился. — Еще ты тут будешь вякать.

— Резиновое изделие номер два ты, Сереженька.

Я выпучил глаза. Хотел ответить что зеркало может хлебальник свой завалить, но тут лифт грохнул и двери открылись. Вышел на автомате.

— Иди, иди... Охранничек. — донеслось мне вслед, двери закрылись, и лифт уехал куда-то вверх.

А ведь не все так хорошо, как мне казалось.