«Ледяные души»

Ледяные души

Мимо пробежал Снорри Дристун, проскальзывая мимо людей, как угорь в воде. Пока я добивал эста, он уже успел снести голову одному мужику и рубануть какого-то хирдмана. Снорри был трусом, и от страха в бою творил невероятные вещи. У него от трясучки ум за разум заходил. А дома его даже дети били.

Воины топтались в кровавых лужах, поскальзываясь в бурой слякоти, падая и поднимаясь. До края городка мы все-таки добрались. За частоколом горели дома, визжали девки, в грязи валялись их бывшие защитники, исходя паром из рубленых ран, остывая на осеннем холоде. По слухам, в городке была собрана богатая дань для местного ярла, да как говаривали торговые людишки, купцы там жили ни в чем себе не отказывая. Торговцы янтарем - самые богатые, это каждый мальчишка знает. А мы - бедные мореходы севера, могут же они нам помочь.

На меня выскочил мелкий парнишка, недоносок с батькиным мечом, да пока замахивался, я успел сбоку подрубить его топором. Лезвие застряло прямо у него в скуле. Я дернул древко на себя, и вокруг рассыпались, словно бусы с девицы, кровавые капли и зубы, выдернутые из челюсти. Без половины головы не побегаешь. Тело тут же завалилось мне под ноги, а крышка от черепа покатилась дальше, добавляя еще крови в багровые ручьи.

Дристун пронесся мимо, волоча за ногу тело, обрубленное по пояс. Сизые кишки волочились за ним по лужам.

— Снорри, куда такой трофей поволок? Трахать сам, или своей мамочке? — я заржал, глядя как в безумные глаза Дристуна приходит разум. — Гляди, кабы чего не вышло. Мертвяки, они такие - закусит задницей, так твоя Рунгульд тебя и не дождется. Тут и останешься.

Запыхавшийся Снорри бросил ногу и затоптался на месте. Звук боя отдалялся, вокруг из живых уже никого не было.

— А, Бьярни. Ты это. Помоги, друг. Опять у меня того…— была у Дристуна одна особенность, за которую его так и прозвали. Со страху у него живот прихватывало, да в самые неподходящие моменты. — Постой недалеко, я быстро.

Снорри порысил к ближайшим кустам, я пошел за ним. Как раз рукоять оботру, а то скользит уже от крови, и намотка не помогает. Вдали, за распахнутыми воротами городка, все еще шел бой. Дристун забрался в кусты, положил меч на коленки и держась за него, присел.

— Да вот, Снор, вояка из тебя отменный, ты как дух смерти на поле битвы, — завел я шутливую речь, потирая нос. Вонял Дристун знатно. — А вот с животом своим все ладу не найдешь. Тебя может Локи проклял? Сидел он такой за столом у себя в Асгарде, мед пил, а потом тебя увидал, у нас, в Стиррбю, да подумал, что вот Снорри, сын Дьярви, такой храбрый викинг, да чего-то ему не хватает. Может ему хвост волчий присобачить? Чтоб след свой заметал, и враги бы его не нашли. А может ему дать слабый желудок, чтобы он крушил все вокруг, жаждая только одного - присесть в укромном местечке?

— Дурак ты, Медведь, и дети твои дураками будут. — Дристун и сам уже хрюкал от смеха. — Ну чего Локи на меня смотреть? Только если когда я к сестре твоей наведывался. Вот там было на что посмотреть.

Хотел я сказать, что я тоже к его сестре ходил, да нас прервали. Откуда-то из вечерних сумерек вылетело трое. Не успел я топор перехватить, как один из них бахнул мне секирой по шлему. На лицо потекло что-то горячее. В глазах помутнело. Успел заметить, как Снорри в глаз воткнулась стрела, так он и завалился на сосну, что сзади него была. Со спущенными штанами.

Поднялся я с земли, а вокруг все туманом заволокло. Качает еще, видать удар сильный был. Тут весь мир задрожал от топота копыт.

Оглянулся, а на меня несется огромный крылатый конь, грива его сияет, как утренняя заря, копыта с мою голову, и грохот такой стоит, аж присесть захотелось. Всадница на нем - такая красота! Волосы летят по ветру, глаза сверкают, мышцы на руках больше чем у Сигурдссона, а он в нашем хирде самый сильный - быка играя поднимает. Ух, здорова!

Шлем с крыльями на голове с бочонок. Валькирия просто! Валькирия? Это что же, я помер? Тут мимо пронесся еще один конь, топча тела павших. Дева, что сидела на нем, выхватывала за ноги, за руки души воинов, вставших с земли. Так вот и пришел мой час! Один, я иду к тебе! И я встал, раскинувши руки.

Валькирия пронеслась передо мной, подбирая Дристуна. Так и забрала его, с голой жопой. И с мечом, в который он вцепился, когда срать присел. Ох, и будет Одину смеха. Такой воин перед ним предстанет.

Кони носились, как угорелые, роняя с облачных грив росу, там где она попадала, вновь вырастет зеленая трава, закроет кровавые лужи.

Ко мне никто не подъезжал. Да как это? Я, лучший воин хирда, берсерк, хожу в вики с шестнадцати лет. Я тут что, просто так помер? А, может быть Фрейя заберет меня в свой дворец? Ммм.. это даже лучше. И я стал ждать, представляя, как богиня позовет меня разделить с ней ложе. Давно утихло все на поле битвы. Под ногами валялся мой топор. Выронил, когда меня секирой приголубили. А ты ж… А Дристун, хоть и без штанов сидел, но меч держал. От обиды я зарычал, потом заорал и завыл.

Сраные девки! Чтоб у вас глаза повылазили! Чтоб вам блевотину под столами вечность вытирать! Чтоб вас…

Очнулся я от холода. Ноги сводило судорогой, сапоги насквозь промокли, кругом опять туман, сыро, как в Хельхейме. А ты ж! Вода, лед, туман.

— Сраные девки! — еще раз проорал я, грозя кулаком куда-то наверх. — Из-за вас я здесь!

Наверху было сумрачно. Серая плотная пелена была небом этому месту.

Я так сразу понял, где оказался. Хель. Но, я не отчаялся, понятно, что я здесь по ошибке. Я же не в своей кровати умер. И человек хороший был. Разберутся там, наверху, и вернут в Вальхаллу.

С этими мыслями я побрел по бесконечному льду, чуть прикрытому водой. Сапоги скользили, ноги ломило от боли. Я шел и думал, что надо найти ту великаншу, что у моста стоит. Как бишь ее... У нее еще кровавый пес, Гарм. Может она меня выпустит?

Вечность тянулась рябью на воде за моими ногами. Сколько прошло времени в моих скитаниях, я не понимал. Шел и шел по бескрайней ледяной пустыне - скользкой, хлюпающей снежной кашей. Сапоги истрелись до дыр, ноги постоянно сводила судорога, мозоли, натертые об лед, кровили, оставляя бурые следы. Никогда не думал, что в Хеле так страдают. Боль, холод - все это чувствовалось, как будто я еще жив. Одежда, та, что была на мне в бою, облепила тело мокрым саваном, мысли о тепле, огне, сводили с ума. Остановиться я не мог - видел тех, кто остановились. Они просто превращались в ледяные статуи. А я хотел дойти до моста великанши.

Одиночество. Изредка мимо меня проскальзывали тени таких же, идущих в никуда душ. Они не слышали меня и не видели, я звал их. Только плеск воды, стоны и бормотание помутившихся разумом.

“Дойти, дойти.” - только одна мысль стучала в голове. Ступни лишились кожи, но я шел, шлепая кровящим мясом по ледяной воде. Боль стала привычной. Сначала вспоминал все славные походы, потом жалел, что семьей не обзавелся. Еще вспоминал девушку из Гардарики, что пленила меня своей красотой. Да только два дня у нас любви случилось.. Надо увозить ее было.

Думал о том, что может вот-вот Рагнарек начнется? И тогда я со всеми, кто есть в этом застывшем мире, попаду на Нагльфар, корабль, созданный из ногтей мертвецов, и буду сражаться против воинства Одина. И тогда я этих тупых девок на крылатых конях разделаю на куски. Как они могли не забрать такого воина как я? Как Дристун, с голой жопой в говне, был ими подобран? Куда смотрели эти Брунгильды? Ух, я б им… И только эти мысли меня поддерживали. Это ошибка, я знаю.

Лед, лед, вода, лед. Туман мелкой противной взвесью висит в воздухе. Тысячелетия воды, льда, сводящего с ума одиночества и судорог от холода. Я остановился. Нет больше сил. Нет желания идти дальше. Упал на колени и заорал из последних сил: “ Один, сраный ублюдок, твои девки тупее овцы! Да будьте вы прокляты! И эта сука Фрейя, и гнилая Хель! Любая жизнь лучше этой смерти. Любая! Даже мышиная…”

Слезы катились по щекам моим. И я закрыл глаза.

И тут в мое ухо дунул ледяной ветер, донеся чей-то шепот : “ Сменяю твою душу на пять душ пропащих, что принесешь мне. Дам тело того, в ком живет еще капля твоей крови. Иначе вечно бродить тебе по моему льду.”

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Костик Дергачев открыл глаза и схватил вибрирующий телефон. Ткнул кнопку отключения будильника и снова повалился на спину. В окне было темно, лишь уличный фонарь, как мог, разгонял утреннюю синюю хмарь. Декабрь. Встаешь - еще темно, домой пришел - уже темно. Да еще погода этой зимой - капец просто. Снега по-хорошему так и не было, а то, что выпадало, тут же превращалось в серую слякоть.

А вставать надо. Конец месяца, итоги года, начальство дрочит за все косяки, словно с цепи сорвались. Костик, с полузакрытыми глазами добрался до ванной, отлил в раковину, и стал умываться. А чего, квартира своя, хоть и в ипотеку. Чего хочу, то и ворочу. Девушки у Дергачева не было. Ну, времени на это нет, да и тратиться на них прилично надо. Да еще будет тут запрещать всякое. “Всякое” запрещала бывшая Костика, когда он жил у нее в квартире. Воспоминания остались жуткие. Обувь не раскидывать по коридору, носки класть сразу в бак для грязного белья, стол после того, как поест - вытирать. А еще вешать одежду в шкаф, мыть за собой тарелки и уж конечно не ссать в раковину. В общем, из-за желтых брызг на белоснежном фаянсе они и расстались. Это было последней каплей, так сказать.