«(Не)фиктивный брак»

(Не)фиктивный брак

К главному офису «Империи» подкатил страшно дорогой спорткар. Ламбо-дверь откинулась вверх, из светлого салона вальяжно вышел молодой мужчина. Весь его облик говорил о самодостаточности как в финансах, так и в светлых чувствах к себе любимому.

— Привет, Мишань, — крикнул тот и небрежно бросил ключи парковщику. — Далеко не ставь, я хочу улизнуть после совета незамеченным.

— Хорошо, Максим Сергеевич, — тоном соучастника заговора ответил парковщик.

— И не называй меня Максим Сергеевич, не хочу быть похожим на всех тех высокомерных ханжей, которые трудятся в компании моего отца, — уже в дверях бросил Макс.

Прямо с порога «Империи» Максиму Фридману всегда оказывалось самое пристальное внимание: мужчины лебезили перед его статусом, женщины — перед внешностью и удивительной сексуальной притягательностью. Отношение же самого обладателя этого имени было столь же холодным к первым, сколь горячим ко вторым. Он не выносил лести и притворства со стороны мужчин, но с большим чувством отвечал на женские сантименты: страсть, желание, томные взгляды. Однако сегодня Максиму пришлось проигнорировать все знаки внимания. Взглянув на часы, он ускорился и почти бегом направился к лифту. Судорожно нажимая кнопку вызова, он считал мгновения, на которые продлятся нотации отца за это опоздание. Недолго думая, Макс поспешил к лестнице и через минуту уже был на нужном этаже. Чертов коридор казался длиннее обычного, а он и так достаточно заставил отца ждать, опоздав сегодня на непозволительные двадцать минут. Кара постигнет незамедлительно, последствия можно только предсказывать.

Перед самым входом в зал заседаний молодой человек остановился, поправил пиджак, одернул штанины джинсов, а затем с самым непоколебимым видом вошел внутрь. Никто бы не мог даже заподозрить, что он только что летел через три ступени.

— Что ж, теперь, когда все в сборе, даже самые занятые мира сего, думаю, мы можем начать.

Члены правления мысленно выдохнули ровному тону агрессивного босса, минутой ранее предвкушавшие обрушение здания из-за гнева директора. И только один человек в этом огромном зале знал, чем спокойнее отец сейчас, тем суровее будет потом.